Будущее глазами одного из самых влиятельных инвесторов в мире. Почему Азия станет доминировать, у России есть хорошие шансы, а Европа и Америка продолжат падение.

Глава 9. «Капитализм без банкротства – все равно что христианство без ада».

По закону, председатель Федеральной резервной системы должен дважды в год докладывать в конгрессе о монетарной политике своего учреждения, и иногда его вызывают для прояснения разных других вопросов. Я слышал несколько таких выступлений Бернанке – был в гостинице, где работал телевизор. Например, когда его попросили прокомментировать понижение курса доллара, он ответил, что ни для кого это не имеет никакого значения, кроме американцев, выезжающих за границу. Тут я бросил все и пристально посмотрел на человека на телеэкране, чтобы понять, врет он или правда ничего не понимает. Ведь то, что он сказал, было сродни уверениям в том, что восход солнца на востоке имеет для среднего американца значение только тогда, когда тот смотрит на восток.

Допустим, вы владелец акций IВМ, которые подскочили в стоимости со 100 до 200 долларов. Вы получили прибыль в американских долларах, но если тем временем курс доллара упал на 50 %, то никакой прибыли нет: вы не сможете купить себе больше шотландского виски, чем раньше, не продвинетесь на пути к покупке «тойоты» – оба этих импортных товара удвоились в цене. Вы не сможете приобрести на полученный доход ничего поступающего из-за границы. В том числе, например, бензин. Даже если цена товара остается прежней, падение курса доллара означает падение качества вашей жизни.

Когда падает доллар, возрастает стоимость импортных шин, и это влияет на вас как на американцев, даже если вы не покупаете Мiсhеlin, потому что Gооdуеаr тоже взвинтит цены, хотя бы для компенсации стоимости импортируемой резины. Если доллар падает, Саудовская Аравия, экспортирующая нефть, стоимость которой во всем мире привязана к доллару, получит меньше дохода. Сколько времени она будет это терпеть? Цена «мерседеса» каждого шейха растет, и саудовцы, чтобы не потерять в качестве жизни, повысят цены на нефть, а самый разумный и эффективный способ сделать это – сократить экспорт.

Это ночной кошмар инфляции. Вы думаете, что заработали, потому что стоимость акций IВМ или, скажем, размер вашей зарплаты выросли вдвое, но, оглянувшись вокруг, вы поймете, что стали больше платить за все: за бензин, за еду… Доллар стоит меньше относительно всего – других валют, риса, золота…

Снижение курса доллара влияет на все, что покупает американец, на все, что он делает, да и вообще на все, что происходит в мире. Это начальный уровень понимания экономики. Бернанке, заявив перед конгрессом, что падение доллара пройдет без последствий, вроде бы не лгал, к тому же можно предположить, что под присягой он воздержался бы от подобных высказываний. Поэтому я посчитал, что он знает еще меньше, чем я думал.

Вспомните многочисленные заявления и проекты Бернанке, и вы увидите, что он редко оказывался прав. Он мало знает об экономике и финансах, не понимает, как работают рынки, а валюту умеет только печатать. Ему еще только предстоит понять, что текущий кризис связан не с ликвидностью, а с платежеспособностью. Вокруг достаточно ликвидности. Частично кризис наступил из-за того, что американские и европейские центробанки в течение 10–15 лет обеспечивали на рынке слишком большую ликвидность. Накопилось слишком много дешевых денег, что привело к жилищному и потребительскому пузырям, а после их схлопывания мир столкнулся с кредитной проблемой. Взяв на себя повышенные финансовые обязательства, люди, компании и даже целые государства не смогли их выплатить, в результате банки превратили все эти мусорные бумаги в субстандартные облигации. Нельзя сказать, что сейчас взять кредит – большая проблема для платежеспособного населения. Дело не в ликвидности, а в том, что слишком многие стали банкротами.

Бернанке, похоже, этого не понимает. Во время Великой депрессии проблема действительно состояла в ликвидности. Из-за непродуманной государственной политики начала замирать торговля, ликвидности было недостаточно для поддержки банков, и вся система рухнула. Бернанке же не может отличить ликвидность от платежеспособности и рассматривает оба кризиса как идентичные. Этого момента он ждал всю свою жизнь. Вся его карьера ученого была посвящена вопросам печатания денег. Дайте этому парню печатный станок, и он тут же его запустит, подобно тому как обладатель молотка во всем видит гвозди. Но нельзя решить проблему долга, наделав еще больше долгов. Если бы печатание денег вело к процветанию, больше всего преуспевали бы в Зимбабве.

С Бернанке у руля финансисты не становятся банкротами. На следующий год все получают большие бонусы и сохраняют свои «ламборгини», а бедная девушка – зубной техник из Колорадо-Спрингс теряет работу и дом, потому что государство закачивает кучу денег, отобранных у нее и других таких же налогоплательщиков, в финансовую систему, чтобы поддержать плохие активы банков. Поощряя крахи, некомпетентность и порой противозаконность, государство приобретает облигации зарекомендовавших свою несостоятельность предприятий, управляемых посредственностями. Хорошие деньги отправляются вслед за плохими, что в итоге препятствует росту. Все компетентные специалисты видят эти плохие активы, обладатели которых требуют себе хорошие, и вместе со своими деньгами стараются держаться от них подальше. Результатом становится стагнирующая экономика без каких-либо новых динамичных импульсов.

В начале 1990-х годов Швеция пала жертвой сходного пузыря на рынке недвижимости и пережила кризис. Но правительство отказалось приходить на выручку. Многие стали банкротами; это были ужасные два или три года. Но после этого в Швеции начался экономический бум, и теперь это одна из самых развитых экономик в мире. Сейчас у страны одна из сильнейших в мире валют, и во многом именно благодаря тому, что она пережила за то трудное время. То же самое происходило в Мексике в 1994 году, в России и Азии в конце 1990-х. Все эти нации прошли через свои кризисы. Люди становились банкротами, но благодаря этой жуткой боли экономика стала мощной, надежной и быстрорастущей.

В начале 1990-х в Японии лопнул большой пузырь недвижимости и акций. Когда я проезжал через эту страну на мотоцикле во время первого кругосветного путешествия, стоимость членства в загородном клубе в Японии превышала стоимость дома. Желание японцев поиграть в гольф просто поражало. Пузырь в то время был на пике. Естественно, он лопнул, и все пошло крахом. Правительство решило не давать никому обанкротиться. В результате мы имеем так называемые «зомби»-банки и «зомби»-компании – «организации – ходячие мертвецы». Когда я приехал в Японию десять лет спустя, во время второго кругосветного путешествия, число самоубийств там превышало показатели остальных развитых стран. Все были подавлены и искали хоть какой-то безопасности. Был огромный конкурс на места в госструктурах. Японцы называли 1990-е годы «потерянным десятилетием».

Сейчас таких десятилетий уже два. Прошло более двадцати лет, а японский рынок акций на 75 % ниже показателей 1990 года. Процент самоубийств по-прежнему высок, а рождаемость едва ли не самая низкая среди развитых стран. Чувство незащищенности, неуверенности не оставляет людей. Даже в самые тяжелые периоды Великой депрессии американский фондовый рынок, упав на 90 %, пребывал на дне всего несколько месяцев. В Японии же ничего не меняется вот уже больше двадцати лет. Поддерживая рушащиеся активы страны, японское правительство усугубило кризис. Этот подход взяли на вооружение теперь и Соединенные Штаты.

В Америке уже были великие кризисы. В 1907 году обвалилась вся финансовая система. Но в ХХ веке мы стали сильнее. В американской истории несложно найти примеры обвалов банков и страховых компаний, банкротств штатов, округов и муниципалитетов. После Первой мировой войны в США наблюдался серьезный экономический регресс, однако правительство сумело сбалансировать бюджет: Федрезерв повысил процентные ставки, чтобы обуздать инфляцию. Мы терпели лишения несколько месяцев, но затем были вознаграждены бурными двадцатыми годами. Возможно, если бы в Вашингтоне сейчас лучше знали историю или понимали экономику, мы перестали бы вкладывать деньги налогоплательщиков в спасение банкротов.

Мир страдает от финансовой паники и кризисов с начала времен. В этом нет ничего хорошего, но так бывает. И однако мир держится. В 1966 году Япония пережила страшнейший кризис. Все японские брокеры разорились. Повторяю, все брокеры! Был ли это конец света? Нет. Всем брокерам и инвестиционным банкам позволили стать банкротами. В течение следующих двадцати пяти лет Япония наслаждалась феноменальным успехом, беспрецедентным для второй половины ХХ века.

Но в США предпочитают пользоваться последними японскими «достижениями». Политики, беспокоясь о результатах следующих выборов, и банкиры, беспокоясь из-за следующего бонуса, диктуют свои правила игры. Как и любая другая группа заинтересованных лиц, входящих в состав самой крупной в истории нации должников, где у каждого свой интерес и где федеральное правительство действует подобно Таммани-холлу[27]: богатеи должны получить свое. Никакого кризиса не будет. Банкротство – что это такое? Богатые должны благоденствовать. «Ламборгини», дом в Хэмптонсе[28] – все это останется при них, а пожарный из Омахи и зубной техник из Колорадо-Спрингс будут только счастливы видеть это, особенно если у них есть другая работа. Чтобы не заставлять вас ликвидировать нестабильные активы, мы заплатим вам, чтобы вы держали их, а лучше сами их у вас купим. Вы получите полную компенсацию за ваш провал.

Японцы говорят о двух потерянных десятилетиях. В Америке их будет как минимум два, а то и больше.

ПЕРЕД КРИЗИСОМ субстандартных кредитов я обедал в Вашингтоне с сенатором-республиканцем Ричардом Шелби из моего родного штата Алабама; он в то время был председателем сенатского Комитета по банкам, недвижимости и градостроительству, к ведению которого относилась Fаnniе Мае. Я сказал: «Дик, надеюсь, это тебя не шокирует», – и пояснил, что играю против Fаnniе Мае и что, на мой взгляд, компания использует сомнительную бухгалтерию и совершает мошенничество. Обдумав это с минуту, Дик ответил, что я, возможно, прав, но постарался объяснить мне, что Fаnniе Мае и Frеddiе Мас сильнее связаны с людьми «в этом городе», чем любая другая компания в стране. Было в высшей степени маловероятно, чтобы правительство призвало их к ответу и чтобы ребята, состряпавшие липовые балансы, оказались в тюрьме, как я понял, по той простой причине, что их бумаги лежали в кармане у каждого. Сенатор Шелби был и остается проницательным наблюдателем.

Хотя я и знаю, что были выявлены случаи мошенничества, не верится, что кризис произошел в результате злого умысла. Как водится, значительно большее влияние оказал – и это, кстати, приводит в еще большую ярость – высокий уровень некомпетентности. Я очень часто спорил с разными людьми, пытаясь убедить их, что используются мошеннические схемы, рассказывая, что ожидается кризис, объясняя, почему он случится, – и эти на вид разумные, амбициозные люди с добрыми намерениями поднимали меня на смех. Все торопились отхватить быстрых легких денег, а тех, кто предупреждал, что дела могут пойти наперекосяк, считали дураками. Было дикое время; вокруг, благодаря Центробанку, лежали кипы легких денег, и их можно было преумножить почти в любой области, если ты быстрый и умный.

Немногие понимали, что замок построен на песке. Не думаю, что сотрудники Мооdу’s, ставившие рейтинги ААА, действительно считали, что дело в каком-то злодейском заговоре. У многих на кону стояла сама их работа. Поддержка оказывалась на высших уровнях. Председатель Федрезерва, секретарь Казначейства – все уверяли граждан, что недвижимость безопасна. Гринспен поощрял американцев брать кредиты, а банки – создавать деривативы. Он рассматривал это как способ вливания новых денег в систему и уверял всех, что для государства это хорошо. Fаnniе Мае придерживалась того же мнения, а на Уолл-стрит искренне верили, что трейдеры из Fаnniе Мае всех умней. И вся эта афера подпитывала сама себя: Алан Гринспен получал информацию от СNВС, те – от каких-то правительственных чиновников, а чиновники, вероятно, от Гринспена.

Чак Принс, руководитель Сitibаnк, в 2007 году говорил в интервью Finаnсiаl Тimеs: «Пока играет музыка, нужно танцевать. Вот мы и танцуем». Не думаю, что Принс по-настоящему разбирался хоть в чем-то.

Да, некоторых следовало бы посадить в тюрьму. Например, трудно поверить в то, что Франклин Рейнс из Fаnniе Мае не знал, что его действия противозаконны. Он сообщал о 15-процентном росте доходов каждый квартал, год за годом. Я достаточно знаком с инвестиционным бизнесом, чтобы понять: обосновать эти цифры невозможно. Тем не менее Уолл-стрит, наживая огромные деньги на продаже облигаций компании, никогда не ставила их под сомнение. Те же, кто усомнился, вероятно, потеряли работу. Если бы все зависело от меня, Рейнс начал бы отбывать срок еще в 2008 году, но вместо этого, вопреки логике и разуму, его сделали советником во время кампании Обамы. Будь моя воля, управляющий Меrrill Lуnсh Стэн О’Нил тянул бы лямку в Ливенворте[29] вместо 160 миллионов долларов золотого парашюта, когда его наконец-то выгнали из компании, которую он разрушил.

И такое происходит уже тысячи лет; история испещрена примерами. Дело в том, что людей – банкиров, церковных служителей, ученых, политиков – начинает обуревать жадность, особенно если дела идут исключительно хорошо. Они начинают действовать в обход правил, позволяя себе то, чего не стали бы делать в обычных условиях, и, поскольку дела идут хорошо и вокруг процветание, их не призывают к порядку. Акции идут вверх. Инвестиции окупаются. Аферы приносят много денег. Никто не ставит под сомнение сомнительные действия, да никому они и не интересны: ведь все так счастливы, что удалось заработать много денег.

За маниями часто скрываются грехи. Уоррен Баффет сказал: «Узнать, кто плавает голым, можно только во время отлива».

После Великой депрессии Ричард Уитни, президент Нью-Йоркской фондовой биржи, отпрыск почтенного семейства, в честь которого назван музей Уитни, был арестован и обвинен в растрате. Его признали виновным, и он провел больше трех лет в Синг-Синге. Если бы акции продолжали идти в гору, никто бы этого не заметил и не волновался, ведь все получали столько денег! Аналогичная история произошла с Еnrоn в 2001 году. Финансовый директор Эндрю Фастоу заслужил одобрение коллег, выступив с креативными решениями, направленными на сокрытие убытков компании. Он был героем своей компании, пока на Уолл-стрит не начались волнения, и тут Комиссия по ценным бумагам и биржам обнаружила, что он вместе с коллегами по Еnrоn обманывал акционеров. Его признали виновным в мошенничестве с акциями и вместе с товарищами по компании, которых он тут же сдал, отправили в федеральную тюрьму.

Такое случается не только в бизнесе. В 1960-х годах в той Америке, которую я еще застал, считалось немыслимым обвинить католического священника в аморальном поведении. Если бы кто-то на это решился, его бы в лучшем случае проигнорировали, а в худшем покрыли презрением. Но церковь становилась все менее могущественной, и мало-помалу в сознание прихожан стала проникать идея, что и церковнослужителям можно задавать вопросы и, более того, требовать ответов. Когда мирская власть вторглась в сферу церковной и число прихожан сократилось, только тогда обнаружилось, что среди церковных служителей полным-полно виновных в сексуальных домогательствах, и появилась возможность без опаски сказать: «Да, они настоящие извращенцы!».

Превышение полномочий встречается не только в бизнесе и никого уже не шокирует. Как и некомпетентность. Ни то ни другое не следует поощрять. Замедления экономического роста неизбежны. Одно из таких замедлений имело место в 2002 году. А то, что случилось в 2007–2008 годах, оказалось намного хуже, поскольку национальный долг составил уже внушительную сумму. Что будет делать Америка в дальнейшем? Нельзя же снова увеличивать размер долга. Нельзя снова напечатать мешки денег. Справимся ли мы в этот раз? Сомневаюсь. Особенно если это повторится дважды. Уже в следующее десятилетие всю систему ожидает обвал. В 1907 году, когда обвал случился, его последствия оказались не такими ужасными, потому что США были растущей нацией. Мы двигались от статуса должника к статусу кредитора и находились на восходящей кривой. Сейчас же мы должники на нисходящей кривой. Если бы в 2008 году правительство позволило неудачникам обанкротиться, в игру вступили бы определенные страховочные механизмы, ведь тогда само правительство оставалось в достаточной степени платежеспособным. Нас ожидали бы три ужасных года, но потом мы оправились бы. Но эта возможность упущена. Когда наступит очередной обвал, уже не будет ни денег, ни веры в правительство. Адам Смит говорил, что целой стране обанкротиться тяжело, но мы следуем этим курсом.

Федрезерв к 2008 году имел 800 миллиардов долларов, по большей части в правительственных облигациях. С тех пор их число увеличилось почти в четыре раза, и большая часть платежного баланса состоит из мусорных бумаг. А какой налогоплательщик лучше, чем американский? Бернанке заявляет, что продолжит скупать плохие активы. Таким образом он обеспечивает крах Центробанка. Если в ближайшее время ситуация ухудшится, можно будет упразднить Федрезерв еще до того, как он обанкротится. В истории США было три центробанка. Два первых прогорели. Та же участь, несомненно, постигнет и этот.

Капитал недоверчив. Это один из трюизмов системы, согласно которой мы живем. Капитал заботится только о своей безопасности и о том, чтобы обеспечить оборачиваемость. Некоторые критикуют его за это и считают доказательством порочности капитализма. Что ж, может, это и так. Но ведь мир жил в соответствии с этими законами тысячи лет. И никто не знает этого лучше и не ценит больше, чем капиталисты, нажившиеся на волне недавнего бычьего рынка. Всем им следовало обанкротиться. Чем больше из них разделили бы судьбу Lеhmаn Вrоthеrs, тем лучше от этого было бы системе.

Как однажды сказал бывший астронавт Фрэнк Борман, возглавлявший в то время Еаstеrn Аirlinеs, «капитализм без банкротства – все равно что христианство без ада».