Финанс-романс. В дебрях корпоративной Европы.

Глава двенадцатая Увольнение без собственного желания.

Случилось то, что предрекал Луис. У него нюх как у лисицы. Не прошло и недели, как шефу предложили стать управляющим партнером в центральном скандинавском офисе в Копенгагене. Герр Гросс, главный босс и начальник Клауса, выступил перед всем подразделением:

– К сожалению, должен известить вас о том, что мы теряем замечательного специалиста. С Клаусом копенгагенскому офису очень повезло. Ну и от себя могу добавить, что всегда жалко терять мужчин, у нас их и так не много. Женщины все-таки не так преданы карьере, не так мотивированны, им ведь о семье надо заботиться. Пожелаем удачи Клаусу на новом месте. Я уже начал искать ему замену, а пока что его функции будет выполнять Регина. Если появятся какие-то серьезные вопросы, вы также можете обращаться прямо ко мне.

Германия, наверное, одна из последних стран в цивилизованном мире, где такое можно сказать перед широкой аудиторией без последствий. Увы и увы! Никто на Гросса в суд не подаст, наверное, судьи-мужчины сами думают, что женщины не так преданы работе, а судьи-женщины просто не хотят связываться. Что и говорить, ведь до 70-х годов ХХ века, если замужняя женщина в Западной Германии хотела продолжать работать после свадьбы, ей требовалось официальное разрешение от мужа.

Звоню Луису и сообщаю новости.

– Yоu’rе кidding mе! [31]

– Нет, не разыгрываю.

– И Регина с ним поедет в Копенгаген?

– Нет, Регина будет исполнять обязанности временно, пока Гросс будет искать нам начальника. Это специально прозвучало в его речи так, чтобы было очевидно: у Регины нет никаких шансов. Думаешь, это нормально, когда человек уровня Клауса уходит так быстро?

– Все это совершенно не нормально. Наверняка давно планировалось. И как Регина?

– Постарела за пять минут лет на десять. Казалось бы, она должна знать о таком заранее. А Гросс выглядел довольным, как будто у него гора с плеч свалилась. Ты этого ожидал, когда просил держать тебя в курсе перед отлетом?

– Нет. Чего-то важного, но не настолько. И какие версии в офисе бродят?

– Версий две – романтическая и практическая. Версия романтическая: у Клауса и Регины был роман, а теперь они решили расстаться, и поэтому он уезжает. Версия практическая: Клаус хочет временно припарковаться в Копенгагене, побыть начальником в маленьком офисе, дождаться, чтобы без него Регина и Гросс, которые между собой не ладят, завалили работу нашего подразделения, и вернуться победителем через пару лет.

– Я не уверен, что ты правильно понимаешь, какая версия практическая, а какая романтическая. Думаю, их нужно поменять местами. Но по-моему, это еще не все.

– Луис, тебе нужно купить хрустальный шар и судьбу за деньги предсказывать.

Все следующие несколько дней Регина прячется и выглядит так, будто у нее умер кто-то из близких: никаких интонаций в голосе, механические движения и полностью отсутствующий взгляд. Наверное, ее так никто и не решился поздравить с этим условно-досрочным повышением. Да и как тут поздравлять, когда передача власти сопровождалась комментариями о том, что женщины не преданы работе, а мужчин жалко терять? Сочувствия она тоже не примет. Впервые я думаю о Регине с симпатией, несмотря на все ее причуды. Ей сейчас очень непросто, но она держится. Надеюсь, она быстро найдет себе новую работу и забудет эту историю как кошмарный сон.

Я бы на ее месте уволилась в тот же день, просто назло. И в суд подала за дискриминацию. И пусть бы Гросс сам справлялся с текучкой как раз перед сезонными авралами. Потому что Регина – тоже ресурс. Пусть не такой, как Клаус, но в ней есть невероятная дотошность, внимание к мелочам, самопожертвование. Конечно, у всех нас есть платежи по ипотеке и страх перед неизвестностью, но я ни за что бы не хотела оказаться в такой ситуации, когда нужно терпеть унижения и делать работу, за которую тебе заведомо не скажут спасибо.

Германия – это удивительная страна, где причудливо сочетаются борьба за свои права и натренированное смирение. С одной стороны, медиа постоянно сообщают о том, что суды переполнены исками арендаторов и лендлордов, водителей и дорожной инспекции, родителей и детей, наследников и налогоплательщиков. Часто так бывает, что сумма иска три копейки, но люди считают своим долгом доказывать в суде, кто прав, а кто виноват. С другой стороны, я больше нигде не встречала такой покорности судьбе, когда дело доходит до служебной иерархии и непротивления коллективной травле на рабочем месте. Французы в такой ситуации уже бы построили баррикады выше Эйфелевой башни.

Например, в КРЕY существуют тарифные сетки, согласно которым зарплата назначается не только и не столько в зависимости от твоего опыта и образования, сколько от возраста, национальности, страны, из которой ты приехал, от того, есть ли у тебя немецкий супруг или супруга. О том, что женщины зарабатывают в Германии намного меньше мужчин на одних и тех же должностях, знает, наверное, весь мир – настолько часто эта статистика обсуждается на разных уровнях. И никто ничего не делает.

Не прошло и пары дней, как о своем уходе заявил Андреас. Более того, распространились слухи, что он подал в суд на КРЕY ! Честно говоря, я сначала даже не поверила, но потом появилась заметка в местной газете Rhеinisсhе Роst, которая на многое пролила свет. Имя в статье не было указано, но, сложив два и два, мы все поняли.

Почти на всех крупных немецких предприятиях зарплата регулируется соглашениями с профсоюзом или каким-нибудь трудовым комитетом. Каждый год этот комитет одобряет тарифную сетку (шкалу зарплат), бонусы, компенсации за дополнительные часы, за работу в выходные и прочие параметры. Тарифы привязаны не к конкретным должностям, а к категориям. Что такое категория? Это тайна за семью печатями. В нее заложены такие параметры, как пол, возраст, происхождение и проч., по которым нельзя дискриминировать. Бывает такое, что молодому работнику присваивают категорию выше, чем менеджеру.

Разница между категориями описана так расплывчато, что черт ногу сломит. Например:

1. Работник первой категории должен прекрасно работать, знать свою работу и выполнять ее независимо.

2. Работник второй категории должен выполнять свою работу лучше и быстрее, чем работник первой категории, и еще более независимо.

3. Работник третьей категории должен выполнять свою работу просто прекрасно и совсем независимо.

Ни требований к образованию, ни к опыту работы – никаких формальных критериев нет. Как следовало из газетной публикации, почти все работники КРЕY оставались в полном неведении, какая у них категория и как именно эта категория присваивалась. Включая меня.

Например, принимают тебя на работу. В объявлении обязательно должна быть указана категория работника согласно тарифной сетке, так требует профсоюз, потому что каждое новое рабочее место или новый работник должны получить одобрение профсоюзного комитета. Но новому кандидату, понятно, эти номера и категории ни о чем не говорят. Когда ты подписываешь контракт, в нем обозначены только должность и зарплата. А категория не стоит. Большинство из нас уже давно выкинули объявление о вакансии и забыли о том, что в нем значилась какая-то категория. Она потом не встречается ни в годовых оценках, ни в расчетных листках – нигде. Ее знает только отдел кадров, потому что на основании категорий происходит повышение зарплаты. Оно и понятно – если работник вдруг узнает, какая у него категория, сразу начнет задавать вопросы.

Так и произошло с Андреасом. Он выяснил, что у него первая, самая низкая, а потом нашел в своих старых документах объявление о вакансии, где черным по белому было написано, что нужен работник третьей категории, самой высокой. Потом Андреас разузнал нормы оплаты по разным категориям и потребовал пересмотреть его вознаграждение, поскольку, строго говоря, работу свою он выполнял именно так, как требовалось в той вакансии трехлетней давности. Ему отказали. Он нашел новую работу и подал в суд.

Весь отдел начал лихорадочно узнавать свои категории и сверяться с тарифной сеткой. Но обсуждать это публично абсолютно невозможно. Вдруг окажется, что ты зарабатываешь больше, чем сосед. Тогда неприятностей не оберешься.

Андреас тем временем дорабатывал оставшиеся дни. Мне было страшно любопытно узнать, не предложили ли ему отступные взамен какого-нибудь мирового соглашения. И еще интереснее, не приведет ли эта история к массовым искам, ведь наверняка его случай не единственный. Решаюсь пойти к Андреасу и спросить в лоб.

– Привет! Не отвлекаю?

– Нет, конечно, заходи.

– Мне ужасно интересно, не пытается ли наш отдел кадров надавить на тебя или, может, предложить мирное соглашение? Если не хочешь, не отвечай, но сам понимаешь, твоя история может иметь серьезные последствия для нас всех.

– Да никаких секретов, я буду только рад, если как можно больше людей об этом узнают. На самом деле все просто. Ведь это не вчера началось, а тянулось уже несколько месяцев. Сначала они говорили, что искали более квалифицированного работника, но не нашли и тогда взяли меня. А поскольку я не соответствовал полностью всем требованиям, мне присвоили более низкую категорию.

– А как это можно доказать, чему ты соответствуешь, а чему нет?

– Они, например, подняли все мои годовые оценки, и в одной из них было написано, что в следующем году мне следует более самостоятельно и независимо вести проекты. В том контексте это, наоборот, означало, что я хорошо работаю и за мной не нужно перепроверять, а отдел кадров перевернул все так, будто я был недостаточно самостоятелен и профессионален.

– Бред какой. А Клаус пытался тебя поддержать? Его уход как-то связан с этой твоей историей?

– Клаус не так прост, как кажется. Сначала он вроде бы выступал за то, чтобы всем его работникам платили адекватную зарплату. Мне говорил, что готов подтвердить мою квалификацию, а кадровикам – совсем другое. Последние недели он вообще самоустранился и держался так, будто это конфликт между мной и отделом кадров и его совершенно не касается. А потом как-то заявил, что я, мол, знал, на что соглашался, поскольку в контракте была обозначена сумма вознаграждения.

– А у тебя в контракте стоит категория?

– Нет, но самое странное, в моем контракте есть фраза, что, если вдруг в будущем выяснится несоответствие зарплаты работника минимуму для его категории, требовать возмещения можно только за последние шесть месяцев. Проверь, кстати, свой контракт, у тебя тоже может быть эта фраза.

– То есть они с самого начала осознанно идут на обман?!

– А я тебе о чем говорю?

– Слушай, это ведь может вылиться в серьезный скандал. Тебе не предлагали помириться?

– Предлагали, конечно. Согласились всего-навсего на одну месячную зарплату в качестве компенсации, плюс прибавка в сто евро. Но они категорически отказались менять мою категорию. Поэтому я просто продолжил искать работу, сейчас мне абсолютно нечего терять.

– А ты пытался обратиться за помощью в профсоюз? Ведь именно профсоюзные положения были нарушены.

– Там круговая порука. Профсоюз как раз больше всех и советовал мне подписать мировое соглашение.

– Они, наверное, рады без памяти, что ты уходишь из компании.

– Ты даже представить себе не можешь! Эти кадровики последние пару месяцев со мной даже в лифтах не здоровались, а после того как я принес им заявление об увольнении, все так обрадовались, так заулыбались, готовы были меня расцеловать в задницу, все время спрашивали, какую я нашел работу, и желали удачи в дальнейшей карьере.

– Наверное, когда они узнали, что ты в суд подал, перестали радоваться?

– Они делают вид, что ничего не произошло.

– Знаешь, я желаю тебе удачи не только в карьере, но и в суде. Мне кажется, в Германии нужна особенная смелость, чтобы судиться с работодателем. Yоu’vе gоt tо hаvе thе guts! [32]

И в самом деле, почему СЕО [33] не стесняются оговаривать себе платиновые парашюты [34] еще до того, как соглашаются прийти в новую компанию, и с самого первого дня на досуге обдумывают всевозможные ехit strаtеgiеs [35] ? Почему менеджеры АIG [36] не стесняются требовать свои сомнительно заработанные бонусы, а простые смертные должны свято верить, что скромность украшает человека?

Помню, несколько месяцев назад в соседнем отделе ненадолго появилась гречанка Эффи. Она раньше работала в каком-то крупном греческом пароходстве, хорошо разбиралась в деталях регистрации и деятельности судоходных компаний и морской торговле, у нас тогда как раз было несколько проектов в этой области. Эффи, как говорили, блестяще справилась со всеми проектами, клиенты были довольны, тем более что они тоже были из Греции и им приятно было вести дела хотя бы частично на родном языке. К сожалению, пообщаться нам с Эффи толком не удалось, потому что обе мы в то время постоянно пропадали в разъездах, но я запомнила ее как умную, яркую и веселую коллегу.

Несколько месяцев спустя после появления Эффи прошел слух, что она не прошла испытательный срок. Гордая гречанка, как ни в чем не бывало, даже устроила небольшую прощальную вечеринку в офисе. Мы, честно говоря, чувствовали себя неловко, как это часто бывает, если невольно становишься свидетелем какой-нибудь гадости. Эффи устроилась в КРЕY через рекрутинговое агентство. Говорили, что ее тогда перекупили за большие деньги у пароходства. Агентство оговорило для нее контракт с испытательным сроком в три месяца. На четвертом месяце работы наши кадровики предложили Эффи переподписать контракт, увеличив испытательный срок до шести месяцев, мотивируя это тем, что у всех в компании стандартные контракты, якобы это пустая формальность, они ее любят и ценят и ни в коем случае увольнять не собираются, просто все контракты должны быть единые. Потом, за три недели до истечения шести месяцев, ей сообщили, что испытательный срок она не прошла и в ее услугах фирма больше не нуждается. Эффи еще пошутила: естественно не нуждается, раз все свои проекты она уже завершила.

В отличие от Андреаса Эффи молча подписала предложенные отделом кадров бумаги, даже не подумав, что нужно бы посоветоваться с адвокатом или с профсоюзом, а лучше с обоими. По ней сразу заметно, какая она гордая: если ее кто-то не хочет, она умолять не будет. Мы тогда во время вечеринки намекали ей, что стоило бы побороться, хотя бы ради выходного пособия. Обидно же уходить совсем ни с чем. Но Эффи только отмахнулась: незачем портить себе нервы, если шансы на успех все равно невелики, у кадровиков все ходы записаны. Не стоит создавать себе репутацию жадины, которая за копейку удавится, и вообще лучше не зацикливаться на прошлом – что было, то прошло. А работа найдется.

Никогда заранее не знаешь, как среагируешь на вражескую атаку. Неприятель, как известно, подкрадывается незаметно. Первая реакция, по-моему, далеко не самая важная. Нет ничего плохого в том, чтобы сначала наплакаться, успокоиться и только потом отомстить, расставив какую-нибудь ловушку. Пока что я еще ни разу не жалела, если решалась отомстить. Зато признаюсь, было несколько раз, когда я решала отойти в сторону и не связываться, а потом переживала, что слишком рано сдалась. Так что мой совет самой себе: если сомневаешься, надо сражаться.

Причем сражаться не обязательно значит бежать в суд. Иногда сражаться – это просто тянуть время и не подписывать то, что не нравится, или составлять длинный список своих достижений для окончательного интервью, на котором решается размер выходного бонуса. Сражаться можно с улыбкой, не повышая голоса. С бестолковым обслуживающим персоналом, например, можно сражаться, прикинувшись дурочкой и бесконечно повторяя одну и ту же фразу, пока противник не сдастся.

Все-таки эта неделя – бесценный опыт. Оказывается, мое мнение о человеке может кардинально измениться после того, как я посмотрю на него в критической ситуации. Кто играет в карты, хорошо знает, что дипломатия и стратегия часто являются залогом успеха даже при плохой раздаче. В Германии уважение вызывает тот, кто знает свои права и не позволит кому попало играть своей судьбой или своими интересами. Конечно, бывают перегибы. Я слышала рассказы о том, как соседи годами судились из-за того, что одному не нравится дерево в огороде другого. Мне попадались коллективные жалобы работников на начальника, который присылал письма с просьбой что-нибудь сделать в 16.55, то есть за пять минут до окончания рабочего дня. Я видела жалобы сотрудников платежного центра, требовавших нанять им переводчика, так как их коллективный трудовой договор не подразумевает знания английского языка, а счета и имейлы все чаще приходят на английском, что создает «нервозность и стресс в рабочем коллективе». Некоторые распечатывают письма, показавшиеся им чересчур грубыми, и идут с этими распечатками жаловаться большому начальнику – всякое бывает. Но, несмотря на все перегибы, я все-таки уверена, что, если вопрос важный, нужно следовать совету Дональда Трампа: Nеvеr givе uр! [37]