Неизвестное сельское хозяйство, или Зачем нужна корова?

4.3 Этническая мозаика индивидуальных хозяйств.

Об этнических особенностях хозяйств населения упоминалось уже не раз. Специализация, стиль ведения хозяйства и достаток отличаются у представителей разных народов, живущих даже в одном селе. А ведь можно увидеть целые села и даже районы с определенным национальным стилем, специализацией и товарностью индивидуальных хозяйств.

Национальное разнообразие Саратовской области.

Специализация индивидуальных хозяйств и их ниши на рынке тесно связаны с национальной спецификой. Однако порой требования рынка оказываются важнее этой специфики и традиций.

В Саратовской области пересекаются уходящая на север предуральская полоса финно-угорских народов, средневолжская и южная полосы тюркских этносов. Русская колонизация создала свой стиль поселений и освоения территории, поволжские немцы за столетия обустроили ее по-своему, а мигранты с Кавказа привнесли туда свой колорит (табл. 4.3.1).

Таблица 4.3.1. Основные народности в сельской местности Саратовской области, 1979, 1989, 2002, %

Источники: Национальный состав 1990; Национальный состав 2004.

Базарно-Карабулакский район на северо-западе Саратовской области – один из самых многонациональных. В трех километрах от татарского села может стоять русское, а поодаль – чувашское. Отличить русские, чувашские и мордовские дома и огороды в саратовском Правобережье практически невозможно. Например, мордовско-русское село Сухой Карабулак славится луком. Здесь его выращивают по 4–6 т на подворье и продают в Саратове. Помимо лука продают тыквы и мясо, скот живьем сбывают перекупщикам. Раньше в селе преобладало мордовское население. Сейчас – половина русских. Много смешанных браков, причем дети, как правило, записываются русскими. Открыли было мордовскую школу, но дети туда не пошли. Из юн человек населения села в колхозе работают 120 человек. Еще 150 человек занято на железнодорожной станции. Остальные работают только на своем подворье. Есть в селе и фермеры, но они управляются своим семейством, нанимая лишь временных работников в горячее время.

Рисунок 4.3.1. Дома в селе Яковлевка в саратовской глубинке.

А самобытность татарских сел сразу бросается в глаза. Село Яковлевка, где 99 % населения – татары, расположено у границы с Пензенской областью. Это одно из самых богатых сел в районе, области, а может быть, и во всей России. Но создано это богатство не на приусадебном участке. Яковлевка – село перекупщиков и коммерсантов, которые занимаются сбытом мяса и зерна. На 620 семей там приходится 300 грузовых машин и 350 легковых. А по числу шикарных каменных особняков «новые татары» не уступают «новым русским» Подмосковья. Люди и раньше жили богато, но в 1990-х годах почувствовали себя на диком российском рынке, как рыба в воде. Сельхозартель в Яковлевке тоже жива, а ее председатель – второй человек в селе после муллы. Пользуясь неразберихой начала 90-х, он заставил всех работников отписать свои земельные доли в пользу колхоза. Фермеров здесь нет. Проблема традиционного для области дефицита пастбищ нашла весьма оригинальное решение. Весь общественный скот председатель колхоза на лето перегоняет в соседнюю Пензенскую область, где в приграничной глубинке хозяйства еле дышат. За это он помогает пензенскому коллеге техникой. Тем самым все местные пастбища предоставлены только частному скоту. А его немало – 1200 коров, в среднем по две коровы на семью плюс овцы и очень много птицы. Есть в селе даже верблюды.Национальная специфика в Яковлевке сразу бросается в глаза. Это и особая одежда женщин и мужчин, и архитектура домов с восточными башенками и полумесяцами. Шикарных каменных особняков мы насчитали в селе 20 %. Много каменных домов поскромнее. Но половина жилья – это деревянные постройки, обмазанные снаружи белой глиной. Татарские дворы даже внешне отличаются от прочих. Сам двор, как правило, не имеет посадок и часто заасфальтирован, застроен помещениями для скота, гаражами, имеет колодец и скрыт за высоким глухим забором. А небольшой огород с картошкой и овощами на 2–3 сотках в отличие от русских приусадебных участков, вынесен вперед, в палисадник перед домом.В селе выстроена большая новая мечеть, есть пять магазинов, кафе, две школы. Тем не менее местное общество более закрыто, чем в других селах. Интервьюировать и анкетировать татарских женщин оказалось крайне трудно. По одной они вообще избегают разговоров с незнакомыми людьми, но, собравшись вместе, становятся очень разговорчивыми и гостеприимными. Не все татарские села столь богаты, как Яковлевка. Но все же в Саратовской области они заметно отличаются от прочих.Этнографическое разнообразие Саратовской области дало возможность с помощью опросов населения проследить, как сказывается национальная принадлежность сельских жителей на составе и количестве скота в хозяйствах и на их товарности (табл.4.3.2).

Таблица 4.3.2. Земля и скот у населения Саратовской области разной этнической принадлежности, % от числа опрошенных по двум группам.

Большая «безземельность» казахских хозяйств и их явный животноводческий уклон видны и без статистики. А дополнительных земель они практически не имеют. В Заволжье почти 90 % опрошенных нами семей казахов держали от 2 до 5 голов крупного рогатого скота, а почти каждая пятая семья имела более 5 голов (все содержались на кормах, получаемых от колхозов или покупаемых у них). Интересно, что овцы встречались менее чем в половине семей, т. е. выращивание крупного рогатого скота стало для казахов важнее традиционного овцеводства. Более того, половина опрошенных казахов держали свиней, хотя мусульманская религия это запрещает. Однако казахи не столь строго придерживаются религиозных канонов, как, например, татары, и факторы экономической выгоды в их хозяйствах часто перевешивают традиции. Это лишний раз подтверждает гибкость хозяйств населения, их мобильность. Если индивидуальные хозяйства приобретают товарную направленность, то начинают действовать в соответствии не только с региональными и национальными традициями, но и с требованиями рынка. По количеству и виду скота мы очень скоро научились определять хозяйства казахов в саратовском Заволжье, даже еще не видя хозяина. Большинство из них – местные, родившиеся в этом же селе или в другом, но тоже саратовском. Доля казахов в некоторых селах составляет от четверти до двух третей населения. Вся жизнь казахской семьи замкнута на скотину, о чем свидетельствует даже особый запах овец, которым пропитывается весь дом.

Рисунок 4.3.2. Хозяйство казахов в степи.

Новорожденных ягнят и телят часто держат в сенях, иногда даже на кухне. Тут же готовят терпкий овечий сыр, творог, сметану – на продажу. Жилые комнаты большинства казахов почти лишены мебели, а уровень достатка определяется количеством и стоимостью ковров, которыми увешаны стены и устланы полы. В Саратовской области население держит много скота (см. раздел 4.1). Однако таких мощных и разнообразных скотоводческих и, по сути, фермерских хозяйств, как у заволжских казахов, среди других народностей мы почти не встречали. Но и бедных семей, находящихся на грани нищеты, среди казахов встречается больше, т. е. имущественное расслоение там заметнее, чем у других народностей. Бедность в казахских, а также отчасти в чувашских и кавказских семьях связана и с большим количеством детей. Корова с теленком не спасают от бедности: в многодетной семье корова становится основной кормилицей, излишков продукции на продажу не остается, и такая семья практически живет натуральным хозяйством. «Безкоровных» русских в Заволжье больше – около четверти, среди них также велико социальное и экономическое расслоение, хотя оно и меньше, чем у казахов, отчасти и потому, что русские семьи заметно меньше. Среди русских тоже много малоземельных, но меньше, чем среди казахов. Отдельные русские хозяева все-таки имеют дополнительные участки на окраине села.Таблица 4.3.3 показывает различия в товарности хозяйств разных народов Саратовской области. Новоузенских казахов мы опрашивали в самых разных селах района, разговаривая не только об их собственной семье, но и о соседях, и о селе в целом. И почти всюду в районе казахские семьи выделялись повышенной товарностью своего хозяйства и работали на мясной рынок. А в самом южном, примыкающем к Волге Ровенском районе с его не столько скотоводческой, сколько арбузной и овощной специализацией, товарность казахских хозяйств оказалась ниже, как, впрочем, и товарность всех индивидуальных хозяйств вообще, что связано и с худшим состоянием колхозов, не дающих своему населению столько зерна, сколько дают своему новоузенские колхозы.А наименьшая доля продаваемой продукции в районе приходилась на многодетные семьи с Кавказа, часто недавно прибывшие в Саратовскую область. Так что далеко не все определяет национальность хозяев. Природные предпосылки и роль общих экономических условий в районе также оказывают существенное влияние на хозяйства населения.

Таблица 4.3.3. Хозяйства населения Саратовской области разной товарности в зависимости от местоположения и национальности, % от числа опрошенных по двум группам.

В таблице 4.3.2 приводятся для сравнения характеристики землепользования и количества скота для двух самых многочисленных в наших опросах этнических групп Правобережья – русских и чувашей – на примере Базарно-Карабулакского и Лысогорского районов. Земли у населения здесь гораздо больше: 28 % русских хозяйств и 16 % чувашских помимо участков у дома пользуются дополнительными, как правило, небольшими участками (10–20 соток). Этнические различия прослеживаются и здесь, хотя хозяйства русских и чувашей различаются гораздо меньше, чем хозяйства русских и казахов (см. также табл. 4.3.3). Так, машину или мотоцикл имеет больше русских семей.От поволжских немцев в саратовском Заволжье сохранились лишь добротные деревянные четырехскатные дома (рис. 4.3.3), которые были построены сто с лишним лет назад и в которых теперь живут русские, казахские и кавказские семьи. По нашим подсчетам, доля бывших немецких домов до сих пор составляет от 1/5 до 1/3 всех построек в селах. Карты начала ХХ века изобилуют немецкими названиями сел, которые теперь переименованы в Краснополье, Привольное и т. п. Хозяйства тех немногих немцев, что смогли сюда вернуться, практически ничем не отличаются от русских. Та же корова, те же небольшие аккуратные огороды. Немцы активнее идут в фермеры. Но в подавляющем большинстве они здесь не задерживаются.

Рисунок 4.3.3. Немецкий дом в поселке Ровное Саратовской области.

Например, в Ровенском районе почти 90 % приезжающих из Казахстана и Средней Азии немецких семей вскоре отправляются в Германию. Отмеченные нами в Поволжье различия между народностями подтверждаются и другими научными работами. Например, исследования в Новосибирской области (Калугина 2001:119) показали, что по сравнению с другими этническими группами более готовы к самостоятельному хозяйствованию немцы и татары. Однако татары в гораздо большей степени придерживаются традиций в своих подходах к сельскому хозяйству и предпочитают несельскохозяйственные заработки в рамках устоявшихся форм ведения собственно сельского хозяйства.Более половины немцев приветствовало введение купли-продажи земель, в то время как среди татар доля несогласных с этим нововведением составляла 62 % опрошенных, что даже превышало долю несогласных среди русских (60 %). Наиболее консервативными в Новосибирской области оказались украинцы (не согласны 83 %). У всех народностей общие экономические условия и советский образ мыслей способствуют осторожному отношению к собственному частному хозяйству. Так, не согласились бы превратить свое подворье в фермерское хозяйство 94 % опрошенных татар, 90 % украинцев, 82 % русских и 74 % немцев (Там же, 120). И все же, несмотря на определенный консерватизм татарского населения, оно по всем параметрам оказалось наиболее адаптивно к новым условиям. Это видно и на примерах более северных территорий, рассмотренных дальше.

Русские и татаро-башкирские села в Предуралье.

У башкир и татар товарность индивидуальных хозяйств выше, но ненамного, так как их семьи гораздо многочисленнее. В их селах мы впервые услышали простую крестьянскую арифметику: одна корова для пропитания семьи, вторая – для обучения детей или крупных покупок, третья – для строительства или ремонта дома.

Попробуем понять различия индивидуальных хозяйств татаро-башкирского [15] населения, которое преобладает в уже упоминавшемся Барымском районе Пермской области, знаменитом своим картофелем, и русского населения, проживающего отдельно в нескольких селах его северо-восточной части. В отличие от Саратовской области здесь, в нечерноземной зоне, многие сельские жители имеют сравнительно большие приусадебные участки – 10–30 соток, а кроме того – и дополнительные земли, причем часто площадью более 1 га. Например, в русском селе Шермейка колхоз практически не функционирует, хотя там еще существуют контора и бухгалтер. Но долги колхоза огромны, техника вышла из строя, а поля не засеваются. Следовательно, люди ничего не получают, ни натуроплаты, ни денег, и вынуждены выживать самостоятельно. Выживание в этом отдаленном глухом углу возможно только за счет натурального хозяйства. Большинство жителей считает, что в 1990-е годы жить стало намного тяжелее. 80 % опрошенных русских семей имели одну корову, и только 6 % – две или три; а обширные дополнительные земли используются лишь для заготовки сена. То есть корова здесь – главное средство выживания, и только. Продавали небольшие излишки продукции, в основном картофель, только 1/5 опрошенных (табл. 4.3.4). Население в основном пенсионного возраста, дома полуразрушены, и весь район оставляет ощущение апатии и деградации.

Таблица 4.3.4. Земля и скот у населения Пермской области и Коми-Пермяцкого АО разной этнической принадлежности, % от числа опрошенных по двум группам.

Источник: результаты анкетирования населения.

Совсем иное впечатление производят башкиро-татарские села, в которых почти нет русского населения. Здесь нет таких замков, как в Яковлевке, есть даже бедные дома. Но все они содержатся в полном порядке, много каменных строений, что для этой зоны является признаком богатства. Например, в селе Салтанай Бардымского района все огороды (от 10 до 30 соток) на 2/3 и более засажены картофелем, остальное – овощи для своей семьи. Многие дополнительно арендуют у кооператива 10–15 соток под картофель. Его излишки продаются. У населения много грузовиков. Например, каждый пятый из опрошенных нами жителей села Салтанай сказал, что у него есть грузовик для продажи картофеля, на котором он подрабатывает и в других районах. Четверть имеет мотоблок или трактор, 40 % – легковую машину.Несмотря на картофельную специализацию, у населения много скота. Там мы впервые столкнулись с простой крестьянской арифметикой: одна корова – для семьи, вторая – для обучения детей или существенных покупок, третья – на строительство или ремонт дома.Татарские села в целом выглядят зажиточнее других. 38 % респондентов ответили, что жить в результате реформ стали лучше, 29 % считают, что жизнь мало изменилась, и лишь треть ответила, что жить стали хуже.Сравнение русских и татарских сел показывает, что товарность у татар выше (28 % опрошенных продавали более половины своей продукции), но ненамного, так как татарские семьи гораздо многочисленнее.В отличие от русских, которые продают преимущественно картофель, у татар главный продукт реализации – мясо, картофель занимает после него второе место. Здесь, как и в саратовской Яковлевке, основной доход сельские жители получают со стороны – не от своего или колхозного сельского хозяйства, а с продажи леса в Башкирию. Поэтому благосостояние людей гораздо меньше зависит от состояния агропредприятий.Важно отметить, что такое же сравнение русских и татарских сел в пригородном Пермском районе с относительно крепкими агропредприятиями подобных результатов не дало. О национальной принадлежности населения там свидетельствовали лишь внешний вид домов, одежда людей и непременные мечети. Каких-либо различий в достатке, специализации, товарности хозяйств населения разных национальностей ни наши впечатления, ни анкетирование не дали. То есть фактор близости к крупному городу перемалывал даже национальные особенности хозяйствования.

Таблица 4.3.5. Хозяйства населения Пермской области разной товарности в зависимости от местоположения и национальности, % от числа опрошенных по двум группам.

Источник: анкетирование населения.

Также национальные различия сказываются гораздо меньше на севере Пермской области, в Коми-Пермяцком АО, о котором мы уже писали в разделе 2.3. Суровость природных условий и возможность пользования дарами леса заставляют и коми-пермяцкие, и русские семьи использовать одну и ту же схему хозяйствования. Товарность у них совершенно идентична, и даже оценки изменения уровня жизни очень похожи (табл. 4.3.5). Разве что опрошенные нами коми-пермяки держали немного больше скота (у русских в основном на одно хозяйство приходилась одна корова) и гораздо чаще имели лошадей. Этнические зоны индивидуальных хозяйств в ЧувашииДоходы и благополучие домохозяйств Чувашии выше всего в татарских районах, ниже – в чувашских и самые удручающие в русских. Однако похоже, что дело здесь не только в этнокультурных различиях как таковых.

Если искать для сравнения ареалы с достаточно большим этническим разнообразием и однородными природными условиями, то найти их будет легче всего в Среднем Поволжье. В Чувашии доля титульной нации максимальна для республик средней части России – 68 %, а в сельском населении она составляет почти 86 % (табл. 4.3.6). Русских сел много на юго-западе – у границы республики с Пензенской областью. По восточной границе, с Татарстаном, сосредоточены татарские поселения, на юге есть мордовские села.Рассмотрим лишь три района Чувашской республики. Все они окраинные, находятся на значительном отдалении от столицы. Природные условия сходны. С помощью сотрудников Чебоксарского университета нам удалось опросить русские, чувашские и татарские семьи в пяти селах, расположенных в разных районах республики. Главное их различие – в национальном составе населения. А общая закономерность такова: благополучие сельской местности и сельского хозяйства в этом регионе в среднем падает при росте доли русских сел, а с увеличением доли татарских – повышается.

Таблица 4.3.6. Основные народности в сельской местности Республики Чувашия, 1979, 1989, 2002, %

Источники: Национальный состав 1990; Национальный состав 2004.

Прежде всего надо отметить, что хозяйства населения в Чувашии – иные, чем в Саратовской области. Здесь, как и в Пермской области, люди имеют большие приусадебные участки (по 20–30 соток) и дополнительные земли на окраине поселка и вне его, причем в чувашских селах каждая четвертая из опрошенных семей дополнительно арендовала у сельских администраций около 1 га под сенокосы и пастбища. Поскольку татарские села, как правило, крупнее других, приусадебные участки в них поменьше (до 20 соток). Красночетайский район на западной окраине республики – один из типичных чувашских. Тут живо традиционное село, целы колхозы, хотя каждый второй из них убыточен. Личные хозяйства – добротные, много скота, дома небогатые, но аккуратные. Алатырский район на юго-западе – типичная российская глубинка. Плотность сельского населения здесь почти в 3 раза ниже, чем в других чувашских районах. Население убывает как вследствие высокой смертности и низкой рождаемости, так и в результате сильного оттока в другие регионы. Деревни в полном упадке, избы черные, жалкие. Большинство колхозов убыточны, денег работникам не платят. Да и индивидуальные хозяйства чаще всего убоги, скота очень мало, что отчасти связано с возрастным составом населения. При этом Алатырский район – самый южный, с лучшими в республике природными условиями сельского хозяйства и с большими лесными массивами, дающими хорошую возможность для дополнительного заработка.Полная противоположность – Комсомольский район на юго-востоке, чувашско-татарский. Татарских сел немного, но они – самые крупные, все с новенькими мечетями, несколько тысяч жителей. Русское население постепенно «вымывается» из района, его нишу занимают татары и чуваши. Наплыв мигрантов велик. Население района неуклонно растет. Его плотность выше, чем в чувашских районах, и сопоставима с югом России. Ну а татарская специфика видна сразу – по богатым и изукрашенным каменным домам (рис. 4.3.4), активным стройкам, количеству скота, в глаза бросаются табуны лошадей. Почти в каждом доме – легковая машина, а нередко и грузовик. В колхозах и в своем хозяйстве чаще заняты чуваши и женщины-татарки. А мужское татарское население – на отходе: стройки в Татарстане, нефтяные вахты, сбыт леса, купля-продажа сельхозпродукции (для того и грузовики). Все это прекрасно уживается с крепкими колхозами. В Комсомольском районе из 27 предприятий убыточны лишь два-три.Результаты анкетирования подтвердили наше общее впечатление и данные статистики. Больше половины опрошенных русских семей не имело крупного рогатого скота. Среди чувашских и татарских семей безкоровной оказывалась только каждая четвертая. Причем половина чувашских и татарских семей имели по 2–3 головы КРС, в то время как для русских это вообще было не характерно.В русских селах налицо все последствия депопуляции, а чувашские и татарские она в такой степени еще не затронула. В общем, русские хозяйства Чувашии типичны скорее для нечерноземной глубинки и резко отличаются как от русских сел Саратовской области, так и от чувашских и татарских соседей. Это наглядно демонстрирует и степень товарности различных хозяйств Чувашии (табл. 4.3.7).

Таблица 4.3.7. Хозяйства населения разного этнического состава в Чувашской республике, % от числа опрошенных.

Активизировав в 1990-х годах отходническую деятельность, татарские семьи тем не менее сохранили интенсивность ведения индивидуального хозяйства на прежнем уровне, поскольку оно в основном направлено у них на самообеспечение. Почти половина опрошенных чувашских семей ответили, что за 1990-е годы увеличили производство, в том числе количество скота, а уменьшили его всего 15 % чувашей. В русских хозяйствах – все наоборот: 45 % опрошенных снизили производство, 30 % оставили его неизменным и только 20 % расширили свою деятельность.Во многом деятельность русских и чувашских хозяйств, в том числе и их расширение, связана со снабжением родственников в городах. Каждое третье русское хозяйство до половины продукции отправляет в город (таким образом старики сельчане помогают своим детям-горожанам). Чувашские сельские семьи также активно связаны с городскими родственниками: 20 % ответили, что они отправляют родным в город до половины своей продукции и еще 50 % – отдают детям до четверти производимого. Это лишний раз доказывает неразрывность связей горожан с сельской местностью и невозможность разделения индивидуальных хозяйств. А в татарских семьях доля самообеспечения гораздо выше: лишь треть опрошенных ответила, что они так или иначе снабжают и городских родственников.

Рисунок 4.3.4. Татарское село в Комсомольском районе Чувашии.

Причину большей устойчивости и коллективных и частных нерусских хозяйств многие местные чиновники склонны видеть в сельском менталителе чувашских и татарских семей. Конечно, оценить степень «сельскости» сознания довольно трудно, но в ходе опросов мы попытались сделать это косвенным образом – с помощью двух вопросов: «Хотели бы Вы переехать в город?» и «Хотели бы Вы, чтобы Ваши дети жили в городе?». Среди русских респондентов городская ориентация выражена очень ярко: 55 % утвердительно ответило на первый вопрос и почти 70 % – на второй. Причем не хотят уезжать, как правило, пенсионеры. Среди чувашских респондентов только 25 % хотели бы переехать в город, зато будущее детей связывают с городом 60 % семей. Примерно так отвечало русское население Нечерноземья лет 20–30 тому назад. А у татар в Чувашии сельский менталитет оказался наиболее выраженным. Никто из опрошенных не хотел бы поменять село на город, а своих детей в городе видят только 13 %. Приведенные примеры, казалось бы, говорят о том, что именно местные условия и национальность определяют неповторимую специфику хозяйств населения. Это склонило многих авторов (Пуляркин 2005: 333) к представлениям о невозможности применения к разнообразным агросистемам, в том числе национальным, общих закономерностей развития, особенно стадиальных. Однако пример Чувашии наглядно показывает, что влияние национальных различий на хозяйства населения напрямую связано с демографическим потенциалом сельской местности. В Чувашии и в других многонациональных регионах Поволжья более полноценные в демографическом смысле семьи нерусского населения имеют и более полноценные хозяйства. Но сводить все только к демографии и динамике населения было бы неверно.Найти секрет большей устойчивости нерусских, особенно татарских, хозяйств в Нечерноземье не так просто. В чем же он кроется? В сочетании демографического здоровья с разнообразием занятий? В крепких родственных связях, перерастающих в экономические отношения? В ответственности мужчин за семью, в четком разделении мужских и женских ролей, меньшей приверженности к алкоголю? Не следует забывать, что торговая активность многих представителей этих этнических групп проявилась еще в советское время, что сильно облегчило их адаптацию к новым условиям. Почему уцелел сельский менталитет? Ответ: «благодаря национальной специфике» как будто напрашивается. Однако сравнение современных сельских обществ некоторых нерусских народов на территории России с русскими начала ХХ века, демографически столь же полноценными и тоже активно прибегавшими к отходничеству, не исключает гипотезы об одинаковых, но хронологически не совпадающих фазах жизненного цикла сельских сообществ. Быть может, сельские сообщества татар и чувашей просто еще не разрушены в такой же мере, как в русских обезлюдевших селах?Тезис о «запаздывающем» демографическом и аграрном развитии некоторых нерусских районов подтверждается и в Самарской области, северные и северо-восточные районы которой многонациональны (доля татар колеблется от н до 36 %, чувашей – от 20 до 35 %, мордвы – около 20 %). Это районы очень мощного индивидуального хозяйства, однако его товарность уступает таким рыночным очагам, как, например, Кинель-Черкасский (см. раздел 2.7). На севере области лучше сохраняется и коллективный сектор. За исключением Похвистневского района, где все население почти полностью сосредоточилось на выращивании огурцов, доля убыточных крупных и средних предприятий в национальных районах все же ниже среднеобластной. Этому способствуют сохранившиеся трудовые ресурсы и некоторый консерватизм населения и руководителей, который «отгораживал» их от многих нововведений. Доля фермеров по сравнению с другими районами области здесь крайне низка. Но если в русских районах число и роль фермеров быстро росли в первой половине 1990-х, стабилизировались во второй и начали падать после 2000 года (см. раздел 5.2), то в национальных районах фермерство начало заметно развиваться после 2000 года. Как и в случае с демографией, можно сказать, что русские начинают и… проигрывают.Пределы влияния этнических факторовТерриториальная мозаика национальных сельских хозяйств выражена слабее, чем этнокультурные различия самого населения, поскольку хозяйство зависит не только от них. Как видно из сравнения трех регионов с разным этническим составом населения – Саратовской и Пермской областей и Республики Чувашия – влияние национальных особенностей в разных природных условиях проявляется по-разному. Тем не менее общие закономерности все же прослеживаются. Из анализа этнических различий хозяйств населения можно сделать следующие выводы:1. Мозаика национальных сельских хозяйств выражена все-таки не так ярко, как этнокультурные различия у самого населения.2. Природные условия и положение по отношению к крупным городам могут затушевывать национальные различия:3. Эти различия деформируются под влиянием депопуляции. Последняя наиболее характерна для русского населения Нечерноземья.Поэтому русские хозяйства в этой северной зоне проигрывают не только по сравнению с «иноэтническими», но и с русскими хозяйствами южных регионов, например, Саратовской области или Ставрополья.4. Важными параметрами являются также скотоводческие или земледельческие предпочтения тех или иных этносов. Можно сказать, что на землепользование хозяйств населения в большей степени влияют природные условия хозяйствования, в то время как на количество скота– национальные особенности.5. Мобильность и гибкость товарных хозяйств населения приводят к тому, что национальные традиции могут оказываться второстепенными по сравнению с требованиями рынка.Хозяйства населения и национальные конфликты на юге РоссииНесмотря на очевидный и даже показной национализм, межэтнические отношения на «фронтирных» территориях имеют экономическую и демографическую подоплеку. Но тем они серьезнее и труднее разрешимы.

Равнинный юг России – район особый, прежде всего из-за своего пограничного положения. Он находится на стыке двух природных зон, высокогорной и равнинной, с разными типами хозяйствования, на стыке двух цивилизационных ареалов – мусульманского и христианского православного. Здесь проживает множество разных народов. Все это стало залогом постоянного национального напряжения, вплоть до конфликтов живущих здесь народностей, их ценностей и их экономических укладов. Предкавказские равнинные регионы всегда притягивали и притягивают мигрантов. Даже тогда, когда в подавляющем большинстве регионов Европейской России селяне уезжали в города и сельское население уменьшалось, в селах Кубани и Ставрополья оно росло. Тем более активны миграции в сельскую местность юга стали в 1990-х годах. Люди хотят здесь жить и едут отовсюду: с Дальнего Востока и с Севера, из бывших республик СССР. Последнее связано с реэмиграцией на равнинные территории русских, особенно из Закавказья и республик Северного Кавказа. Однако главной особенностью края специалисты считают этническую миграцию, в том числе и из соседних республик, которая привела к следующим результатам (Аствацарутова 2003):– уменьшению доли русского населения (несмотря на его миграционный прирост) и увеличению доли армян, даргинцев, греков, ногайцев и других народностей (табл.4.3.8):– сильному изменению этнического состава жителей в отдельных поселениях, особенно в Ставропольском крае;– перемещению русского населения из «приграничных» районов в центральные и западные равнинные:– формированию в русских регионах новых этнических общин (даргинских, чеченских и др.).

Таблица 4.3.8. Основные народности в сельской местности Ставропольского края, 1979, 1989, 2002, %

Источники: Национальный состав 1990; Национальный состав 2004.

Известно, что национальные проблемы наиболее остры в России в трех типах местностей: в крупных городах, на юге и на Дальнем Востоке. «Фронтирная» зона Ставрополья, граничащая с горскими республиками, активно заселяется выходцами из соседних республик. И хотя они являются такими же жителями России, как и ставропольцы, их пример наглядно показывает, какие экономические проблемы возникают при контактах разных этносов в сельском хозяйстве.Приток этих мигрантов в Ставрополье вызван относительным аграрным перенаселением соседних республик. Демографический взрыв произошел у них гораздо позднее, чем в России, и пришелся на 1960-1980-е годы (Белозеров 2005). Это усилило малоземелье сельских жителей, особенно в горных районах. Кроме того, в Дагестане, по официальным данным, самые низкие зарплаты в России, большинство коллективных предприятий развалилось, безработица очень высока. Выезд дагестанцев на заработки в Ставрополье, который часто оканчивается переселением туда на постоянное жительство, продолжается не одно десятилетие. Животноводами (овцеводами) в сухостепных колхозах Ставрополья традиционно работали даргинцы (одна из народностей Дагестана) и чеченцы. За 1970–1989 годы численность этих этносов в своих республиках возросла в 1,4 раза, а в равнинных регионах Северного Кавказа – в 5–6 раз, в Поволжье – в 3–5 раз (Белозеров 1998). В общем потоке мигрантов в Ставрополье в целом преобладают русские (Белозеров 2005; Белозеров, Турун 2005). Однако этого не скажешь об отдельных районах. В некоторых соседних с Дагестаном районах Ставрополья, например, в центре и на севере Левокумского района, даргинцы уже составляют более 30 % сельского населения, а еще есть аварцы, чеченцы, кумыки и т. д.И хотя, согласно официальной статистике, коренные этносы возвращались в республику (Мудуев 2003), большинство даргинцев, с которыми мы говорили в Ставрополье, приехали туда именно в 1990-х годах. Многие не прописаны. Как и в Саратовской области, где на кошаре с одной работающей там чеченской семьей может неофициально проживать до 10–15 человек, в Ставрополье очаги традиционной концентрации северо-кавказских народностей притягивают родственников из соседних республик. Кроме того, некоторые дагестанские народности, например, те же даргинцы, традиционно имеют много детей. Даже при наметившимся в последние годы их оттоке из Ставрополья, число даргинцев за счет естественного прироста продолжает расти (Белозеров, Турун 2005: 472). По оценкам представителей служб Министерства внутренних дел России, их действительная численность в соседних с Дагестаном районах превышает официально зарегистрированную втрое (Колосов 1998).А где теневые миграции, там и теневая экономика.В 1990-х годах общественное поголовье овец сократилось в крае в 6 раз, во многих районах колхозные кошары формально пустуют.А фактически количество скота уменьшилось не так уж сильно. Прежние колхозные чабаны держат там по 200–500 и более голов частных овец, десятки коров и быков. При этом местные власти всячески препятствуют приватизации кошар, которые все еще числятся за колхозами, и чабаны по существу живут там незаконно, а все их мощное частное хозяйство считается личным подсобным.Что в этом плохого? Частники сохраняют поголовье и, более того, сохраняют кошары (ведь пустующие постройки давно бы растащили по кирпичику местные жители на свои подворья). Дело в том, что это порождает экономические, административные и бытовые конфликты, а в результате создает напряженность в национальных отношениях. Частники используют колхозные пастбища, никак не регулируя нагрузку на них, часто без договора с колхозом, чтобы не платить за аренду. Поскольку пастбищ в засушливых зонах не хватает, частники занимаются и потравами полей. Специфика, например, Левокумского района Ставрополья заключается в том, что там поливное растениеводство возможно лишь на участках с легким грунтом (чтобы не было засоления). Поэтому поля находятся далеко от сел, которые, в свою очередь, отстоят друг от друга на 20–40 км. В таких условиях охранять поля от потрав абсолютно невозможно, и многие колхозы вынуждены отказываться от удаленных полей, так как они все равно уничтожаются частным скотом (рис. 4.3.5).И все-таки наибольшую конкуренцию дагестанское частное скотоводство составляет не колхозам, а индивидуальным хозяйствам. Ставропольские даргинцы, лакцы, агулы и другие выходцы из Дагестана держат крупные, по местным меркам, стада частного скота (до нескольких десятков КРС и сотни овец). По существу они, конечно, фермеры, но, как и многие другие сельские хозяева в России, официально за таковых не считаются. Их скот уничтожает всю растительность вокруг сел, так что прочим жителям с одной-двумя коровами уже некуда податься. Происходит как бы экономическое вытеснение одного животноводческого уклада другим, более напористым. Местные администрации пытаются с этим бороться, вводя предельные нормы скота в личном хозяйстве (до 5голов). Но эта противозаконная и бессмысленная акция – как всегда – кончается лишь ростом мзды, взимаемой с нарушителя, т. е. ростом чиновного рэкета.Сильные общественные хозяйства вкупе со своими сельскими администрациями препятствуют наплыву мусульманских народностей. В том же Левокумском районе, где самые жизнеспособные предприятия сосредоточены на юге, вдоль реки Кумы, существует негласное противодействие переселенцам из Дагестана и других республик.Но в большей части района, где коллективное хозяйство почти развалилось, число дагестанских хозяйств быстро растет. То же происходит и в предгорной зоне, например, Андроповского района. Даже в Георгиевском районе, который находится в центре Ставрополья, а не во «фронтирной» зоне, там, где хуже земли и многие колхозы – банкроты, например в селе Балковском (см. раздел 2.2), доля дагестанских народов в последние годы заметно увеличивается.

Рисунок 4.3.5. Частный скот на колхозной бахче.

Особые проблемы связаны со статистическим учетом этой ситуации, и без того неполным. В сельских администрациях нам жаловались, что они вынуждены показывать в отчетах то количество скота, какое назовут хозяева. Заходить с проверками во дворы скотоводов, а тем более ездить на кошары они опасаются. Милые женщины в районных управлениях статистики жаловались нам, что новые хозяева кошар их полностью игнорируют, а ездить на кошары для учета скота они тоже боятся. В сухостепных и предгорных районах юга России формируется мощная этноэкономическая структура вне статистической отчетности и существующих институтов власти. Этнические проблемы обостряются при определенной «русско-исламской» пропорции. Наши эмпирические наблюдения свидетельствуют о том, что по заполнении села более активным демографически и экономически мусульманским этносом примерно на треть, а тем более наполовину русские, особенно молодежь, село покидают. Поскольку в других местах даже этого района такого оттока молодежи не происходит, можно предположить, что причиной вымывания русских становится некоторая культурная несовместимость коренного населения и новых соседей. Правда, положение местного русского населения всегда устойчивее, если мусульманских народностей несколько. Например, те же проблемы во многих селах Нефтекумского района менее остры, чем в соседнем Левокумском, так как в первом много ногайцев, не ладящих с даргинцами.Все сельские поселения на юге России делятся на станицы (бывшие военные казачьи поселения) и прочие села и поселки. Внешне они мало отличаются друг от друга, но станицы, как правило, крупнее. В них больше доля населения, которое относит себя к казакам.И именно там часто возникает напряжение между жителями разных национальностей. Хотя казаки уже много лет не несут военной службы, у них военная организация и они продолжают считать себя особым субэтносом. В станицах Ставрополья и Кубани параллельно с официальными властями обычно существуют специальные казачьи общества во главе с атаманом. Часто казачьи атаманы по совместительству работают и во властных структурах, например, в местной сельской администрации. Казачий круг, т. е. собственно казачья организация с жесткой военной дисциплиной, насчитывает небольшое число членов (5-10 % населения станицы), подчиненных атаману,Но к казакам относит себя половина населения каждой такой станицы, и даже более. Они выступают за то, чтобы земля была отдана в «казачью» собственность, а «иногородние», т. е. не казаки, лишены всех прав на землю, вплоть до выселения «инородцев», прежде всего – мусульман. Подобные заявления обостряют и без того непростые этнические проблемы этих территорий.Известно, что степень адаптации мигрантов определяется влиянием трех факторов (Лебедева 1993; Furnhаm, Восhnеr 1986): различиями в ведущих ценностях культур, терпимостью к разным культурам в местах приема мигрантов и способностью мигрантов к изменению своей системы ценностей. Самое мягкое для принимающей стороны проникновение мигрантов – это их успешная адаптация с последующей ассимиляцией. Но тогда они теряют свою культуру. Попытки объединения культур на равных основаниях – интеграция – крайне редки и возможны лишь для очень близких культур. При несовместимости культур происходит их сегрегация, т. е. отстранение и изолированное, хотя и соседское существование. Психологи и культурологи считают, что сегрегация даже прогрессивнее ассимиляции (не говоря уже о геноциде), так как не приводит ни к уничтожению культуры, ни к уничтожению людей (Там же), хотя и создает определенную напряженность. В западных и американских городах она привела к формированию национальных гетто, как правило, более бедных, с высокой безработицей. В сельской местности, особенно в многонациональной России, соседство сел с разным национальным составом населения, казалось бы, привычное явление. Но если миграция и последующая сегрегация приводят к формированию обособленных национально-культурных районов с вытеснением коренных жителей, это может стать взрывоопасным.В Ставрополье такая сегрегация населения идет не столько по национальным признакам, сколько по экономическим и культурным. Русское население не может жить там, где доминируют мусульманские народы (и даже боится ездить туда). Но оно упорно держится за старые казачьи районы земледелия (например, долину Кумы, пригороды, при-магистральные зоны, запад Ставрополья). На эти территории русские стараются не пускать «инородцев» и культивируют в себе ксенофобию [16] , которая в какой-то мере порождена неумением конкурировать с мусульманским населением. Результаты опросов 1998 года показали, что недоброжелательно к даргинцам относится 32 % русских жителей Ставрополья, к мусульманам вообще – 41 % (Колосов 1998). Тем не менее, несмотря на очевидный и даже показной национализм местного казачьего населения, апеллирующий к культурным различиям и «геополитическим угрозам», межэтнические конфликты на этой «фронтирной» территории всегда имели и во многом имеют теперь экономическую и демографическую подоплеку. И тем серьезнее они и труднее разрешимы.Мы наиболее подробно описали отношения между русскими и даргинцами потому, что они очень заметны в сельской местности, и этнические проблемы постоянно всплывали в наших интервью с населением и местными властями. Но их компактные поселения сформировались еще до 1990 года, и общая численность повысилась за 1991–1997 годы, по официальным данным, всего на 6 тысяч, в основном за счет высокой рождаемости. За этот же период численность русских увеличилась на 175 тыс. человек. А вторым после русских по массовости миграционным потоком является армянский: их численность в крае увеличилась на 41 тыс. (Белозеров, Турун 2005). Но армяне в большей степени концентрируются в городах и пригородах и предпочитают городские профессии. А в тех селах, которые мы обследовали, армяно-русские хозяйственные проблемы не всплывали.

Заметен миграционный прирост и у греков, которые издавна проживают в Ставрополье. Однако они живут, как правило, компактными селами. Это греки, приехавшие из Грузии, куда они бежали во второй половине ХIХ века от турок. За то, что Александр II разрешил им поселиться в России, в греческом селе Дубовая Балка (Андроповский район) ему даже поставлен памятник. Последние годы греческие села возвращают свои исходные названия. В них те же колхозы и те же огороды, только в селах днем многолюднее – южная привычка выносить частную жизнь на улицы. Греческие села, прежде довольно бедные, сейчас отличаются в лучшую сторону даже от относительно благоустроенных русских южных сел и станиц. С помощью греческой диаспоры в них строятся школы, почти в каждом селе стоит новенькая православная церковь. Появляются целые улицы каменных домов. Однако деньги эти зарабатываются не в местном сельском хозяйстве, а на «отходе» в Грецию, куда население регулярно ездит подрабатывать.

В южном Поволжье, которое тоже испытывает сильное миграционное давление, национальные проблемы в сельской местности не так остры. Здесь издавна сложились многонациональные общности. Например, в Саратовской области мы нигде не встречали не только жалоб, как в Ставрополье, но даже упоминаний об увеличении числа кавказских народностей, хотя там все заметнее становятся позиции чеченцев, которые работают чабанами, и представителей различных народностей Дагестана. Правда, мигранты из Северного Кавказа вытесняют там не столько русских, сколько казахов.

Таблица 4.3.9. Основные народности в сельской местности Астраханской области, 1979, 1989, 2002, %

Источники: Национальный состав 1990; Национальный состав 2004.

То же происходит и в более южной Астраханской области, где русских гораздо меньше, чем в Ставрополье, и скоро будет менее половины (табл. 4.3.9). А в заволжском Красноярском и Наримановском районах этой области еще в 1989 году русских было около 40 %, и более половины составляли казахи, ногайцы и татары. На юго-западе к ним добавляются калмыки. И хотя культурная дистанция между этими народностями и русскими тоже велика, позиции местного казачества здесь намного слабее, и русское население в целом толерантнее. В этом мозаичном сельском сообществе увеличение численности дагестанских народов и чеченцев воспринимается не столь болезненно.Межэтнические проблемы Астраханской области связаны не столько с постоянным населением, сколько с огромным миграционным потоком из Средней Азии (поезда, прежде ходившие до Москвы, теперь идут до Астрахани) и из соседнего Казахстана. С появлением миграционных карт наладился учет временно прибывающих. Максимальный поток (37–38 тыс. человек ежемесячно) прибывает в Астраханскую область с апреля по август, к сентябрю-октябрю он спадает до 24 тыс. Уезжает – около половины. Чуть менее половины прибывающих – граждане Таджикистана, подавляющее большинство которых приезжает в поисках любой временной работы (на стройках, в сельском хозяйстве и т. д.). От четверти до трети – из Узбекистана. Для них в большей степени характерен челночный бизнес. Жителей Казахстана среди приезжих по железной дороге – 14–16 %, большая их часть едет к родственникам. Проследить, кто из этого потока остается в Астраханской и соседних областях, практически невозможно. Большая часть едет транзитом в другие районы России, в основном в города. Тем не менее, по некоторым оценкам, в пограничных сельских районах Астраханской области до 40 % работников в весенне-летний период составляют иностранцы.Разрешимы ли национальные проблемы?Нерусские мигранты не угрожают сельскому хозяйству русских регионов, а, скорее, спасают некоторые его отрасли, стоящие на грани гибели. В то же время мигранты-аграрии составляют конкуренцию местному населению, а то и вытесняют его, меняя сельский ландшафт. Этническая ситуация, которая складывается в Ставрополье и соседнем Краснодарском крае, напоминает мину замедленного действия. Учитывая бурную историю борьбы разных народов за эту землю, непрекращаюшуюся войну в Чечне – с одной стороны, и усиление национализма казачества – с другой, можно ожидать самых разных вариантов развития событий. Тем не менее ситуация не безвыходна, и многое зависит от политики властей.Необходимым, хотя и недостаточным, условием мирного сосуществования разных этнических сообществ является разделение труда. Когда каждое сообщество занимает свою профессиональную нишу, претендуя на разные ресурсы, этнические конфликты возникают гораздо реже. В городах, особенно гигантских, этнические профессиональные предпочтения на рынке труда обычно хорошо заметны, разные сферы деятельности оккупированы представителями разных народностей и к тому же меньше связаны с землей. Поэтому здесь хозяйственных конфликтов меньше. Хотя при скученности населения культурные столкновения бывают часто. В сельском хозяйстве, как и в городах, нерусские мигранты тоже занимают те экономические ниши, на которые не претендует русское население. Это либо низкооплачиваемый неквалифицированный труд, часто сезонный, либо разные виды предпринимательской деятельности на арендуемой земле. Пока можно утверждать, что нерусские мигранты не только ничем не угрожают сельскому хозяйству русских регионов, но, скорее, спасают некоторые его отрасли, стоящие на грани гибели. Но это – в общем и целом. В определенных местах мигранты-аграрии составляют острую конкуренцию местному населению, ведь возможности выбора занятий в сельской местности намного уже, чем в городах.Так, в районах узкой специализации не только коллективных, но и личных подсобных хозяйств сама возможность разделения труда на этнокультурной основе уменьшается. Сходные экономические интересы создают классические условия для возникновения межэтнических конфликтов (Колосов 1998). Отсюда вытеснение одного сообщества, местного, другим – пришлым, экономически более активным.Все это осложняется демографическим «давлением» мигрантов (у них больше детей, молодежи и меньше стариков). Этническое напряжение в южных районах может усилиться с расширением рыночного оборота земли (Авксентьев 1998). Достаточно вспомнить борьбу ставропольских казаков с «иногородними» в ХIХ – начале ХХ века, которая подчас принимала весьма ожесточенный характер (см. подробнее в разделе 5.6). А ведь и сейчас в равнинных плодородных регионах Северного Кавказа, как и в Подмосковье и вообще в пригородах крупных центров, земля в умах людей имеет большую ценность, возросшую после принятия в 2002 году федерального закона о ее купле-продаже. Однако угроза «этнической приватизации», связанная с этим законом, внушает на местах слишком много тревог, что ведет к попыткам замораживания землеоборота законодательными органами южных регионов.Не только в традиционно закрытых, но и в еще недавно открытых для притока мигрантов областях намечается явная тенденция к ужесточению миграционной политики. Все чаще предлагается введение региональных квот приема мигрантов. Власти Краснодарского края даже ввели норму – в крае должно быть не менее 85 % русских (Кульбачевская 2003). Однако, как показывает практика, запретительные меры не срабатывают. Любое ограничение постоянной и временной миграции при проницаемых границах вызывает только рост ее нелегальной части. К тому же эти меры весьма сомнительны с экономической точки зрения: современное сельское хозяйство России без мигрантов существовать вряд ли сможет.Например, Левокумский район на северо-востоке Ставрополья принимает ежегодно более 1000 трудовых мигрантов из Дагестана, причем большая их часть нанимается в колхозы для обрезки и подвязки винограда, уборки урожая. Руководители хозяйств отмечают высокую ответственность дагестанских рабочих. Считается, что один такой рабочий «заменяет» пятерых студентов (Региональный рынок 2002: 267). И в других регионах сезонные нерусские мигранты оказываются востребованными в сельском хозяйстве. Местных жителей временные работы в колхозах не слишком привлекают из-за низкой оплаты труда. Им бывает выгоднее подработать у фермеров, которые платят побольше, или уйти из сельского хозяйства в рыбные промыслы или на нефте-и газодобычу. Вот тут в сельском хозяйстве и оказываются нужными таджики, готовые чуть ли не рабски трудиться за сущие гроши (Гости с юга 1999). Пользуются спросом определенные профессиональные навыки. Например, узбеки в Астраханской области выращивают хлопок и табак. Прежде они работали и на рисовых плантациях, но сейчас, с упадком рисоводства в колхозах, их вытесняют корейцы-арендаторы. В черноземные и западные регионы России приезжают белорусы и украинцы на высаживание рассады, прополку и уборку урожая. Эта работа ведется практически нелегально, обычно без всяких договоров и остается вне поля зрения статистиков.Основная причина социального напряжения заключается в том, что иностранные рабочие понижают местные расценки на труд, что вызывает ропот местного населения, особенно в регионах, не испытавших сильной депопуляции. С другой стороны, наше нищее сельское хозяйство не может платить работникам больших денег и опираться на местные трудовые ресурсы. Руководители крупных предприятий и фермеры предпочитают нанимать приезжих рабочих не только из-за того, что им можно меньше платить. Важен и настрой мигрантов на заработки, заставляющий их более интенсивно работать, и гораздо меньшая их алкоголизация.Значительная часть этих временных мигрантов постепенно превращается в постоянных. Они берут в аренду у предприятий или администраций землю (см. раздел 5.1), покупают дома в деревнях или живут у родственников и постепенно перебираются в пограничные районы. Там их гораздо больше, чем приезжих русских из республик бывшего СССР, которые едут «транзитом» в центральные и западные районы России и чаще выбирают большие города. Отсюда пугающий многих эффект прямо-таки фронтального инородческого наступления на пограничье.Не все регионы охотно принимают нерусских мигрантов. Например, в заволжских многонациональных переселенческих районах возникла сравнительно открытая сельская среда, в которой припиши люд чувствует себя свободнее. Совсем иное дело, например, Пензенская область. Даже при наличии жилья и родни (при смешанных браках) нерусские мигранты, как правило, не очень охотно едут в среднерусскую глубинку, в частности черноземную, подвергшуюся меньшей депопуляции, где им трудно ужиться с традиционным сельским сообществом.Миграционная политика прежде всего должна учитывать экономические реалии и по возможности направлять мигрантов в такие сферы деятельности (конечно, с учетом профессиональных навыков и культурных традиций), которые не создавали бы явной конкуренции местному населению.Нежелательно создание массивов компактного расселения мигрантов одной этнической группы, которые впоследствии могут стать очагами межэтнических конфликтов. Разумной представляется мысль демографа Ж.А. Зайончковской об организации перемежающегося расселения разных народностей (Зайончковская 2005), например, китайцев с корейцами и вьетнамцами на Дальнем Востоке, дагестанских народов с ногайцами и туркменами на Ставрополье. Все это, думается, позволило бы избежать «демонизации» какой-то одной народности в глазах русского населения. Еще более радикальным решением проблемы могло бы стать культивирование не национальной, а региональной идентичности , например ставропольской (Колосов 1998).