Основания политической экономии.
b. Зависимость отдельных актов удовлетворения потребности от конкретных благ (объективный момент).
Если бы каждой отдельной конкретной человеческой потребности соответствовало лишь одно подлежащее распоряжению благо, годное исключительно для удовлетворения данной потребности, т. е. таким образом, что, с одной стороны, при невозможности удержать это благо в своем распоряжении удовлетворение этой потребности не последовало бы, а с другой — данное благо было бы годно лишь для удовлетворения этой потребности и никакой другой, то определить ценность этого блага было бы весьма легко. Ценность его равнялась бы тому значению, которое для нас имело бы удовлетворение данной потребности, так как ясно, что если в удовлетворении какой-либо потребности мы зависим от наличия в нашем распоряжении определенного блага так, что удовлетворение этой потребности не последовало бы при отсутствии его в нашем распоряжении и оно в то же время не годно ни на какое другое употребление, кроме удовлетворения данной потребности, оно будет иметь для нас полное значение этого удовлетворения потребности, но никакого другого значения оно ни в коем случае иметь не будет. Следовательно, в зависимости от того, большее или меньшее значение имело бы для нас это удовлетворение потребности, ценность данного блага была бы для нас в этом случае большей или меньшей. Например, если бы какой-нибудь близорукий человек, выброшенный на необитаемый остров, нашел между спасенными им благами одну лишь пару очков, необходимых ему при его близорукости, то нет сомнения, что эта пара очков имела бы для него полное значение, которое он приписывает улучшению своего зрения, но ничуть не большее, так как очки не могут служить удовлетворению других потребностей.
Однако в обыденной жизни отношения между доступными распоряжению благами и нашими потребностями обыкновенно гораздо более сложные. Здесь в большинстве случае не одно благо, а известное количество их соответствует не одной потребности, но комплексу потребностей, и, таким образом, от обладания известным количеством благ зависит то меньшее, то большее количество удовлетворении потребностей, весьма различных в своем значении, и, с другой стороны, каждое отдельное благо обладает годностью удовлетворять каждую из этих различных по своему значению потребностей.
Изолированно хозяйствующий земледелец после жатвы располагает 200 мер зерна. Одна часть этого количества обеспечивает ему сохранение его жизни и жизни его семьи до следующей жатвы, другая — сохранение здоровья, третья служит материалом для посева на следующий год, четвертая может быть употреблена на производство пива, спирта и других предметов роскоши, пятая — на вскармливание скота; оставшиеся же меры, которые он уже более не в состоянии употребить ни на какие важные удовлетворения потребностей, предназначаются им на вскармливание животных, составляющих предмет роскоши, чтобы все же как-нибудь извлечь и из этого зерна пользу.
Таким образом, удовлетворения потребностей, в отношении которых земледелец зависит от находящегося в его руках зерна, весьма различны. Прежде всего он обеспечивает свою жизнь и жизнь своей семьи, затем обеспечивает дальнейший ход своего хозяйства, что составляет важную основу его постоянного благополучия, наконец, часть зерна он затрачивает на цели удовольствия, опять-таки имеющие для него весьма различное значение.
Перед нами, как мы видели, случай, представляющий собой обычное жизненное явление, когда удовлетворения потребностей весьма различного значения зависят от доступного нашему распоряжению количества благ вполне одинакового качества во всех своих частях, как мы это здесь предполагаем для большей простоты; возникает вопрос: какую ценность при таких условиях имеет определенное количество зерна для нашего сельского хозяина? Будут ли те меры зерна, которые обеспечивают ему его жизнь и жизнь его семьи, иметь для него большую ценность, нежели те, которые обеспечивают здоровье, последние — большую, чем те, которые дают возможность обрабатывать его поля, эти же опять-таки большую, нежели те, которые он употребит на предметы роскоши, и т. д.?
Никто не станет отрицать, что значение удовлетворении потребностей, обеспеченных в данном случае отдельными частями количеств доступного распоряжению зерна, весьма различно и представляет собой шкалу, начинающуюся значением, обозначенным нами выше цифрой 10 и кончающуюся значением, обозначенным цифрой 1; в то же время никто не станет утверждать, что одни меры зерна (например, те, которые сельский хозяин предназначает на содержание себя и своей семьи до следующей жатвы) будут иметь для него более высокую, другие того же качества (например, те, из которых он станет изготовлять напитки, составляющие предмет роскоши) — менее высокую ценность.
В этом случае и во всяком другом, где от доступных нашему распоряжению определенных количеств благ зависит удовлетворение потребностей с различным значением, мы прежде всего встречаемся с трудным вопросом: какое конкретное удовлетворение потребности зависит от определенного количества данных благ?
Разрешение этого важнейшего вопроса теории ценности вытекает из рассмотрения человеческого хозяйства и сущности ценности благ.
Мы видели, что люди стремятся к полному, а где это немыслимо, — по крайней мере к возможно полному удовлетворению своих потребностей. Если некоторое количество благ соответствует потребностям, удовлетворение которых имеет для людей различное значение, то последние прежде всего удовлетворят или предусмотрят те потребности, удовлетворение которых имеет для них наибольшее значение. Если у них останется еще некоторое количество, то они употребят его на удовлетворение тех потребностей, которые ближе всего стоят к предыдущим в порядке последовательного значения, и т. д.; остающееся количество они будут каждый раз употреблять на удовлетворение ближайших по степени важности потребностей [если благо годно служить удовлетворению нескольких, по своему роду различных потребностей, отдельные акты которого имеют в свою очередь, в зависимости от степени полноты уже последовавшего удовлетворения соответственных потребностей, понижающееся значение, то и в этом случае хозяйствующие лица прежде всего употребляют доступные их распоряжению количества на обеспечение тех актов данных удовлетворений потребностей, которые без отношения к роду потребности имеют для них наибольшее значение, остаток — на обеспечение конкретных удовлетворений потребностей, ближе всего стоящих к первым по степени своего значения, и так постепенно далее — на обеспечение все менее и менее важных потребностей. Такой образ действия имеет своим следствием то, что наиболее важные из конкретных потребностей, уже не подлежащих удовлетворению, каждый раз у всех родов данных потребностей имеют одинаковое значение, так что все потребности подлежат удовлетворению до одинаковой степени важности их конкретных актов].
Если мы спросим, какую ценность для хозяйствующего лица, обладающего некоторым количеством благ, имеет какая-либо часть этого количества, то вопрос этот по отношению к сущности ценности точно формулируется таким образом: какое удовлетворение потребности не последовало бы, если бы хозяйствующий субъект не располагал данной частью количества благ, т. е. если бы он имел в своей власти все доступное его распоряжению количество, кроме этой части? Ответ на этот вопрос следует из предыдущего рассмотрения сущности человеческого хозяйства и гласит, что каждое хозяйствующее лицо в данном случае удовлетворило бы остающимся у него количеством благ свои наиболее важные потребности, отказавшись от удовлетворения наименее важных, и поэтому из до сих пор удовлетворявшихся потребностей лишь те не были бы удовлетворены, значение которых для хозяйствующего лица наименьшее.
Таким образом, в каждом конкретном случае от наличия в распоряжении хозяйствующего лица определенной части всего доступного распоряжению количества блага зависят лишь те удовлетворения потребностей, которые между удовлетворениями, обеспеченными всем количеством блага, имеют наименьшее значение для данного лица, и поэтому ценность такой части доступного распоряжению количества равна для этого лица значению, которое имеют для него наименее важные из всех удовлетворений потребностей, обеспеченных всем количеством, и зависящие от этой части [предположим такой случай: хозяйствующий индивид для полного удовлетворения всех своих потребносте в благе, понижающихся по мере важности от 10 до 1, нуждается в 10 конкретных благах или количествал блага (допустим, в 10 Q), тогда как его распоряжению доступны лишь 7 таких благ или какое-то их количество (допустим, 7 Q); после сказанного о сущности человеческого хозяйства прежде всего ясно, что данный индивид всем доступным его распоряжению количеством (7 Q) удовлетворит лишь те потребности, важность которых понижается от 10 до 4, а остальные, понижающиеся в отношении своей важности от 3 до 1, останутся неудовлетворенными. Какую ценность для данного субъекта будет иметь в таком случае одно конкретное благо, т. е. одно из данных 7 количеств (1 Q)? После того, что нам известно о сущности ценности благ, этот вопрос равнозначен с вопросом о значении тех удовлетворений потребностей, которые не последовали бы, если бы распоряжению данного индивида были доступны вместо 7 лишь 6 благ или 6 количеств блага (6 Q). Теперь ясно, что если бы данное лицо вследствие какого-либо события лишилось одного из 7 доступных его распоряжению благ, или частей количества, то 6 остальными оно удовлетворило бы наиболее важные потребности, пренебрегши менее важными; поэтому исчезновение одного блага или одной части данного количества имело бы своим следствием лишь отпадение удовлетворения той потребности, значение которой наименьшее между другими, покрытыми всем доступным количеством (7 Q), следовательно, то, которое мы обозначили выше цифрой 4, тогда как удовлетворения потребностей или акты последних, значение которых понижается от 10 до 5, последовали бы теперь, как и прежде. Поэтому в приведенном случае от наличия в распоряжении конкретного блага или конкретной части количества зависело бы лишь одно удовлетворение потребности, значение которого мы обозначили цифрой 4, и значение это составляло бы ценность каждого отдельного блага, т. е. каждой отдельной части количества, до тех пор, пока данное лицо располагало бы 7 конкретными благами или семью частями количества. Лишь одно удовлетворение потребности именно такой степени значения было бы в данном случае в зависимости от этого блага или от этой части доступного распоряжению количества благ. Однако если бы при прочих равных условиях в распоряжении данного хозяйствующего субъекта имелось лишь 5 благ или 5 частей количества, то точно так же ясно, что при таком экономическом положении каждое конкретное благо или каждая часть количества имели бы для него значение, выражающееся числом 6, при 3 благах или 3 частях количества — числом 8, наконец. при одном — числом 10].
Исследование некоторых конкретных случаев вполне выяснит изложенные здесь положения, и мне не хотелось бы уклоняться от этой важной задачи, хотя я знаю, что некоторым я этим покажусь скучным. Но по примеру Адама Смита я отваживаюсь все-таки быть несколько скучным, если от этого выигрывает ясность изложения.
Для того чтобы начать с простейшего случая, представим себе изолированно хозяйствующего субъекта, обитающего на скалистом морском острове, на котором находится единственный источник, служащий ему для удовлетворения его потребности в пресной воде. Допустим далее, что этот изолированный человек для сохранения своей жизни нуждается ежедневно в одной мере воды для себя и в девятнадцати мерах для тех животных, молока и мяса которых едва достаточно для его пропитания. Предположим теперь, что сверх этого он нуждается еще в сорока мерах воды — частью для личного употребления с целью не только сохранения жизни, но и поддержания здоровья, частью для содержания в чистоте своего тела, своего платья и орудий, частью для сохранения некоторых животных, молоко и мясо которых ему необходимы, т. е. всего того, что ему нужно для сохранения здоровья и вообще продолжительного благополучия; наконец, он имеет потребность еще в сорока мерах воды в день — частью для своего цветника, частью для некоторых животных, нужных ему не для сохранения жизни и здоровья, а просто для удовольствия, вызываемого более обильной пищей или просто сообществом этих животных. Однако дальнейшему количеству воды, превышающему сто мер, он не нашел бы уже применения.
До тех пор, пока источник богат водой настолько, что субъект имеет возможность, удовлетворяя все свои потребности, спокойно смотреть на то, как ежедневно несколько тысяч ведер воды уносятся в море, короче, пока от определенного количества не зависит удовлетворение ни одной потребности (например, от того, располагает ли он ведром больше или меньше), такое количество, как мы видели, не будет иметь для него ни экономического характера, ни ценности и, следовательно, не может быть и речи о мере последней. Если же вследствие какого-либо явления природы в источнике внезапно произойдет убыль воды, так что наш островитянин будет в состоянии располагать ежедневно лишь 90 мерами воды, тогда как ему, как мы видели, для полного удовлетворения своих потребностей необходимы 100 мер, то ясно, что от наличия в его распоряжении каждой части всего количества воды уже будет зависеть удовлетворение потребности и вместе с тем каждое конкретное количество получит для него значение, называемое ценностью.
Вопрос о том, какое изо всех удовлетворений потребностей зависит в данном случае от определенной части доступных распоряжению 90 мер воды, например от 10 мер, сведется к вопросу о том, какое из удовлетворений потребностей этого изолированного субъекта не последовало бы, если бы он не располагал этой частью количества, т. е. если бы вместо 90 он обладал лишь 80 мерами.
Не может быть сомнения в том, что хозяйствующий субъект, хотя бы он располагал в день лишь 80 мерами воды, будет в состоянии, как и прежде, потреблять ежедневно количество воды, необходимое для сохранения его жизни, а также содержать столько животных, сколько ему необходимо для той же цели. Так как на это требуется лишь 20 мер воды в день, то остающиеся 60 мер он мог бы употребить прежде всего на удовлетворение тех потребностей, от которых зависит его здоровье и вообще продолжительное благополучие. Для этой цели ему необходимы лишь 40 мер воды, и следовательно, у него ежедневно оставалось бы еще количество воды в 20 мер, которое он мог бы употребить на цели удовольствия. Он мог бы содержать ими свой сад или тех животных, которых он держит только ради своего удовольствия; выбор же между этими двумя удовлетворениями потребностей пал бы на то из них, которое ему представляется более важным.
Поэтому вопрос о том, будет ли наш Робинзон располагать 10 мерами больше или меньше при доступном его распоряжению ежедневно количестве воды в 90 мер, имеет для него то же значение, что и вопрос о том, будет ли он иметь возможность и впредь удовлетворять свои наименее важные потребности, удовлетворяющиеся до сих пор ежедневно 10 мерами воды, или нет, и пока он ежедневно располагает всем количеством в 90 мер воды, десять мер будут представлять лишь то значение, которое имеют для него эти удовлетворения потребностей, следовательно, значение относительно незначительных удовольствий.
Теперь предположим, что источник, снабжающий данного изолированно хозяйствующего субъекта водой, высох бы еще более, так что субъект мог бы ежедневно располагать лишь 40 мерами воды. В этом случае, как и в предыдущем, наличие в его распоряжении всего этого количества воды обусловливали бы его жизнь и благополучие; между тем положение вещей существенно изменилось. Если прежде от каждой части количества, имеющей какое-либо практическое значение, например от одной меры воды, зависело удовольствие, т. е. какое-либо удобство хозяйствующего лица, то теперь вопрос о том, располагает ли наш Робинзон мерой воды больше или меньше, является для него уже вопросом более или менее полного сохранения здоровья или вообще благополучия, так что исчезновение такого количества лишило бы его впредь возможности удовлетворять свои потребности, от которых зависит сохранение его жизни и постоянного благополучия. Пока наш Робинзон располагал многими сотнями ведер воды, одно ведро ее не могло иметь для него никакой ценности; пока он располагал еще 9 — 10 ведрами в день, каждое ведро имело для него лишь значение, зависевшее от последнего удовольствия; теперь же каждая часть доступного его распоряжению количества в 40 мер имеет для него значение гораздо более важных удовлетворений потребностей, так как теперь от каждой части этого количества в 40 мер зависит уже удовлетворение потребностей, неудовлетворение которых могло бы нанести вред его здоровью и продолжительному благополучию. Ценность каждого количества благ равна значению удовлетворений потребностей, от него зависящих. Если вначале ценность меры воды для нашего Робинзона равнялась нулю, а во втором случае примерно единице, то теперь она выражается примерно числом 6.
Если же при дальнейшей засухе источник еще более высохнет и будет, наконец, ежедневно давать лишь столько воды, сколько необходимо для продления жизни этого изолированного человека (следовательно, в данном случае около 20 мер, так как столько воды ему нужно для себя и своих животных, без молока и мяса которых он не может обойтись), то ясно, что в этом случае всякое подлежащее его распоряжению количество воды, еще имеющее практическую важность, будет иметь для него полное значение сохранения жизни и, следовательно, еще более высокую ценность, выражающуюся числом 10.
Итак, мы видели, что в первом случае, когда распоряжению данного субъекта были доступны ежедневно многие тысячи ведер воды, часть этого количества, например одно ведро, не имела для него никакой ценности, так как от нее не зависело ни одно удовлетворение потребности; мы видели, что во втором случае одна конкретная часть доступного его распоряжению количества в 90 мер уже имела для него значение удовольствий, так как наименее важные удовлетворения потребностей, зависевшие в этом случае от количества в 90 мер, были удовольствиями; мы видели, что в третьем случае, когда в распоряжении данного субъекта ежедневно находилось лишь 40 ведер воды, уже более важные удовлетворения потребностей стали зависеть от наличия в распоряжении каждой конкретной части количества; в связи с этим мы видели, как ценность частей поднималась; в четвертом же случае, когда от каждой конкретной части количества стали зависеть еще более важные удовлетворения потребностей, она поднялась еще более.
Теперь перейдем к более сложным (социальным) отношениям. Предположим, что на парусном судне, находящемся от земли еще на расстоянии 20 дней езды, вследствие какого-либо несчастного случая погибли почти все съестные припасы и для каждого путешественника сохранилось лишь такое количество какого-либо предмета потребления, например сухарей, какое необходимо для поддержания его жизни в течение этих 20 дней. Это был бы такой случай, когда определенным потребностям лиц, находящихся на корабле, соответствовало бы наличие в распоряжении лишь определенных благ, так что удовлетворение данных потребностей находилось бы в полной зависимости от доступного распоряжению количества этих благ. Предполагая, что жизнь путешественников была бы сохранена лишь в том случае, если бы каждый из них ежедневно потреблял полфунта сухарей и если бы каждый из них в действительности располагал всего десятью фунтами сухарей, то такое количество съестных припасов имело бы для каждого из находящихся на судне полное значение сохранения жизни. При таких обстоятельствах никто из тех, для кого жизнь вообще имеет значение, не решился бы отдать этого количества блага или какой-либо части его, имеющей значение, за другие блага, не являющиеся предметами потребления, даже если это такие блага, которые вообще в обыденной жизни обладают весьма большой ценностью. Например, если бы какой-нибудь богатый человек, находящийся на судне, желая облегчить страдание, испытываемое им вследствие такой скудной пищи, захотел отдать за фунт сухарей такое же по весу количество золота, он не нашел бы среди путешественников никого, кто бы согласился принять его предложение.
Предположим далее, что каждый из находящихся на судне сверх указанных десяти фунтов сухарей располагал бы еще пятью фунтами этого предмета потребления. В этом случае жизнь этих лиц уже не зависела бы от наличия в их распоряжении одного фунта сухарей, так как таковой мог бы исчезнуть из их распоряжения или же быть отдан за другие блага, не составляющие предметов потребления, без ущерба для их жизни. Однако если бы при таких условиях жизнь их и не зависела от наличия в их распоряжении одного фунта этого предмета потребления, то все же количество это не только было бы для них средством против многих страданий, но и способствовало бы сохранению их здоровья, потому что такая необыкновенно скудная пища, как 10 фунтов сухарей в течение 20 дней, во всяком случае должна была бы вредно отразиться на их состоянии, и каждый лишний фунт сухарей имел бы для них при таких условиях значение хотя и не сохранения жизни, но все же такое, какое каждый придаст сохранению своего здоровья и благополучия, поскольку последние зависят от подобного количества.
Наконец, предположим, что из ресторана данного судна исчезли бы все съестные припасы, а у путешественников своих также не было бы, но что судно было нагружено несколькими тысячами центнеров сухарей, и капитан в таком безвыходном положении разрешил бы каждому питаться сухарями в неограниченном количестве. Разумеется, путешественники для утоления своего голода ухватились бы за сухари; однако нет сомнения, что в этом случае кусок хорошего мяса имел бы для каждого из обреченных на питание сухарями в течение двадцати дней довольно большую ценность, а фунт сухарей все же необычайно малую или даже совсем не имел бы ценности.
Что является основанием того, что в первом случае наличие в распоряжении одного фунта сухарей имеет для каждого путешественника полное значение сохранения жизни, во втором тот же фунт представляет еще весьма большее значение, а в третьем совсем не имеет или же имеет лишь весьма незначительное значение?
Во всех трех случаях потребности находящихся на корабле остались теми же, так как они, а вместе с тем и их надобности, не изменились. Изменившимся является соответствующее этим надобностям количество указанных предметов потребления, а именно в первом случае надобность каждого путешественника в предметах потребления покрывалась десятью фунтами, во втором случае — большим количеством, в третьем — еще большим, и сообразно с этим с каждым разом падало значение удовлетворений потребностей, зависящих от конкретных частей количества предметов потребления.
То же наблюдение, которое мы сперва сделали над изолированным индивидом, а затем над маленьким обществом, временно отделенным от остальных людей, равным образом относится и к более сложным отношениям народа и человеческого общества вообще. Состояние жителей какой-нибудь местности после тяжелого неурожая, после среднего урожая и, наконец, в годы, которые следуют за блестящими урожаями, обнаруживает признаки, по существу своему аналогичные с вышеприведенными, так как и здесь определенному кругу надобностей в первом случае соответствует меньшее количество предметов потребления, доступных распоряжению, нежели во втором, а во втором — меньшее, нежели в третьем, так что и здесь весьма различно значение удовлетворений потребностей, находящихся в зависимости от конкретных частей количества. Если после весьма обильного урожая в какой-либо местности сгорает склад со 100000 мер зерна, то следствием этого несчастия в крайнем случае является сокращение производства алкоголя или же несколько менее полное питание, но не голод беднейшей части населения; если же такой случай произойдет после среднего урожая, то уже многие лица должны будут отказаться от гораздо более важных удовлетворении потребностей; наконец, если это совпадает с неурожаем, то очень многие люди обречены на голодную смерть. Во всех трех случаях от каждой конкретной части количества зерна, доступного распоряжению данных жителей, зависят удовлетворения потребностей, весьма различные по степени своей важности, и вместе с тем ценность этих частей в каждом из трех случаев различна.
Если мы объединим все сказанное, то в результате наших предыдущих рассуждений получатся следующие положения:
1. Значение, которое для нас имеют блага и которое мы называем ценностью, является перенесенным (ubеrtrаgеn). Первоначально лишь удовлетворения потребностей имеют для нас значение, так как от них зависит сохранение нашей жизни и нашего благополучия; в логической последовательности мы переносим это значение на те блага, от наличия которых в нашем распоряжении мы сознаем свою зависимость при удовлетворении потребностей.
2. Величина значения, которое имеют для нас различные конкретные удовлетворения потребностей (отдельные акты их, вызываемые конкретными благами), различна, и мера этого значения заключается в степени важности этих удовлетворении для сохранения нашей жизни и нашего благополучия.
3. Поэтому величина перенесенного на блага значения удовлетворений наших потребностей, т. е. величина ценности, также различна, и мера ее заключается в степени значения, которое имеют для нас удовлетворения потребностей, зависящие от соответственных благ.
4. В каждом конкретном случае лишь те из обеспеченных всем количеством блага удовлетворений потребностей зависят от наличия в распоряжении определенной части всего этого количества, подлежащего распоряжению хозяйствующего субъекта, которые для него имеют наименьшее по сравнению с другими значение.
5. Поэтому ценность конкретного блага или определенной части всего количества блага, подлежащего распоряжению хозяйствующего субъекта, равна для него значению, которое имеют удовлетворения потребностей, наименее важные по сравнению с другими, еще обеспеченными всем доступным распоряжению количеством, и находящиеся в зависимости от этого блага. Это именно те удовлетворения потребностей, в отношении которых данный субъект зависит от наличия в его распоряжении соответственного блага или соответствующего количества блага [уже Аристотелем была сделана попытка отыскать масштаб потребительной ценности благ и сделать его основой их меновой ценности. «Должно быть нечто, — говорит он (Еthiс. Niс. V. 8), — что может служить мерою всего… В действительности эта мера не что иное, как всеохватывающая потребность, так как, если бы не было ни в чем потребности или же она была во всем в одинаковой мере, не существовало бы обмена благ». В том же духе пишет Галиани (Dеliа mоnеtа L. 1. Сар. 11. 1780. Р. 27) «С изменением наклонностей людей и их потребностей, изменяется и ценность вещей». Тюрго, подробно занимавшийся данным вопросом, в своей работе «Vаlеurs еt Моnnаiеs», дошедшей до нас в виде фрагмента, говорит (Р. 81. Dаirе): «Как только культура достигла определенной ступени, человек начинает сравнивать потребности между собой для того, чтобы согласовать заботу о снабжении себя различными благами со степенью их необходимости и полезности („ьеsоins“ в этом смысле весьма часто встречается у физиократов). При оценке благ человек считается также с большей или меньшей трудностью добывания их»; вместе с этим Тюрго (Ibid. Р. 83) приходит к следующему результату: «Ценность какого-нибудь предмета для изолированного человека есть в точности часть суммы его способностей, соответствующая его желанию обладать этим предметом, или та часть, которую он хочет употребить на удовлетворение этого желания». К иным результатам приходит Кондильяк. Он утверждает (Lе соmmеrсе еt lе gоuvеrnеmеnt, 1776. Р. 250, Dаirе): «Говорят, что вещь полезна, когда она служит некоторым из наших потребностей. На основании этой полезности мы придаем ей большее или меньшее значение. И это значение есть то. что мы называем ценностью». В то время как у Кондильяка мерой потребительной ценности является затрата трудовой силы человека на производство блага, у Тюрго таковой является степень полезности; два основных воззрения, многократно повторяющиеся с тех пор в сочинениях английских и французских экономистов. Однако вопрос о мере потребительной ценности получил более глубокую обработку лишь у немцев. В неоднократно приводимом месте труда Гильдебранда этот автор, отвергая возражения Прудона против господствующей теории ценности, говорит (Nаtiоnаlокоnоmiе dеr Gеgеnwаrt und Zuкunft, 1848. S. 318): «Так как потребительная ценность есть всегда отношение вещи к человеку, то каждый род благ имеет меру своей потребительной ценности в сумме и порядке человеческих потребностей, которые он (род) удовлетворит, а где нет ни людей, ни потребностей, там нет и потребительной ценности. Поэтому, поскольку не изменяются потребности человеческого общества, сумма потребительной ценности, которой обладает каждый род благ, остается неизменной и распределяется между отдельными предметами (рода) в зависимости от всего их количества. По мере увеличения суммы предметов уменьшается причитающаяся на каждый предмет рода доля потребительной ценности, и обратно.» Это объяснение, которое представляло ни с чем несравнимое побуждение к исследованию, страдает тем не менее двумя погрешностями, которые, как мы увидим, позднейшие исследователи отчасти заметили и старались устранить. Под ценностью рода благ в указанном смысле нельзя разуметь ничего иного, кроме ценности, которую имеет для человеческого общества совокупность доступных распоряжению благ одного рода. Между тем такая ценность не обладает реальным характером, иначе говоря, ее в действительности нельзя нигде наблюдать, так как ценность становится явлением всегда лишь в индивиде и по отношению к конкретным количествам благ. Однако если отвлечься от этого понятия и под данной «родовою ценностью» понимать совокупность ценностей, которую имеют конкретные блага какого-либо рола для отдельных членов общества, в распоряжении которых они находятся, то и тогда вышеприведенное положение Гильдебранда не было бы верно, так как ясно, что различное распределение данных благ, не говоря уже об изменении доступного распоряжению количества благ, должно было бы изменять, а в иных случаях и совсем уничтожить родовую ценность в указанном смысле. Поэтому родовая ценность в собственном смысле слова не обладает реальным характером, не существует, поскольку не смешивается полезность и познанная полезность, т. е. степень полезности с ценностью; родовая ценность в смысле совокупности ценностей конкретных благ некоторого рода для отдельных членов человеческого общества, даже если потребности последнего остаются без изменения, не является неизменной величиной; поэтому основа, на которой Гильдербранд строит свое рассуждение, допускает возражения. К этому присоединяется еще то обстоятельство, что Гильдебранд не принимает во внимание различного значения, которое имеет для людей удовлетворение отдельных конкретных потребностей, распределяя ценность рода между отдельными частями рода соответственно количеству. (Ср. Кniеs. Тub. Ztsсh., 1855. S. 463.) Истинный элемент в данном учении Гильдебранда заключается в проницательном и правильном для всех времен наблюдении, а именно что потребительная ценность благ растет по мере уменьшения доступного распоряжению количества их, и наоборот; однако Гильдебранд решительно идет слишком далеко, признавая везде точную пропорциональность. Попытку разрешить данную проблему в другом направлении делает Фридлендер (Diе Тhеоriе dеs Wеrthеs; Dоrраtеr Univ. Sсhr., 1852. S. 60). Он приходит к тому выводу, что «средняя конкретная единица потребности (средняя между отдельными единицами потребности, найденными в пределах различных классов общества) является всеобщим выражением для объективной народнохозяйственной потребительной ценности; дробь же, выражающая доли, в которых отдельные годности привходят в единицу потребности, и указывающая пропорциональную ценность этих годностей по отношению к средней конкретной единице потребности, дает меру для объективной ценности отдельных годностей». Я думаю, что против такого разрешения проблемы можно прежде всего возразить, что субъективный характер ценности благ совершенно извращается, когда конструируется «средний человек» со «средним кругом потребностей», так как потребительная ценность блага бывает весьма различна для двух лиц, смотря по количеству благ, необходимому для удовлетворения их потребностей и имеющемуся в их распоряжении. Поэтому «установление потребительной ценности по отношению к среднему человеку», в действительности не разрешает данной проблемы, так как здесь идет речь о мере потребительной ценности благ, наблюдаемой в конкретных случаях, следовательно, по отношению к конкретным количествам. Поэтому Фридлендер приходит лишь к определению меры «объективной ценности» отдельных благ (S. 68), в то время как таковая в действительности вовсе не существует. Серьезную попытку разрушить эту проблему сделал также Книс в уже упомянутой работе (Diе nаt.-окоn., Lеhrе vоm Wеrthе, Тubing Ztsсh., 1855): «Условия оценки потребительной ценности благ, — вполне правильно замечает он (S. 429), — не могут быть найдены ни в чем другом, как в элементах, существенных для понятия потребительной ценности». Однако то, что Книс, как мы видели выше, недостаточно узко определяет эту потребительную ценность, повело его по отношению к определению меры ценности к некоторым небезупречным выводам. «Величина потребительной ценности благ, — продолжает он, — зависит от интенсивности человеческой потребности, ими удовлетворяемой, от интенсивности, с которой они удовлетворяют человеческую потребность… Сообразно с этим строится классификация и шкала человеческих потребностей, которой соответствует классификация и шкала родов благ». Однако потребность в воде — одна из самых интенсивных человеческих потребностей, так как от ее удовлетворения зависит жизнь, и никто не станет отрицать, что свежая вода из источника удовлетворяет эту потребность в самой интенсивной степени. Поэтому, если правилен принцип меры ценности Книса, это благо должно было бы занять одну из самых высоких ступеней на шкале родов благ, а между тем конкретные количества его обыкновенно не имеют ценности, а весь род благ, как мы показали, вообще не может иметь ценности. Если Книс в своей работе вслед за обстоятельным исследованием «абстрактной ценности благ» упоминает и о частнохозяйственной конкретной потребительной ценности (S. 461), то это объясняется его желанием показать вместе с Рау противоположность родовой ценности (в действительности полезности) и конкретной ценности благ, т. е. представить вполне верное положение, что мера полезности вещей есть нечто существенно отличное от меры их ценности. К принципу определения величины потребительной ценности в ее конкретной форме Книс не приходит, хотя подходит к этому весьма близко в одном месте своей богатой мыслями статьи (S. 441). Из другой точки зрения исходит в разрешении вопроса Шеффле (Тubing Univеrs Sсhriftеn 1862, 5 Аbth. S. 12). «Побуждение к хозяйственной деятельности, — пишет этот остроумный исследователь, — тем энергичнее, чем настоятельнее личная потребность в благе и чем труднее добыть соответствующее этой потребности благо. Чем сильнее действуют друг на друга эти два фактора: интенсивность желания и интенсивность трудности приобретения, тем сильнее проникает значение блага в руководящее хозяйственной деятельностью сознание. К этому основному отношению сводятся все положения о мере и движении ценности». Я вполне согласен с Шеффле, когда он говорит, что, чем настоятельнее личная потребность в благе, тем энергичнее приводится в движение наша хозяйственная деятельность всякий раз, когда дело идет о том, чтобы добыть соответствующее благо; но с другой стороны, не менее достоверно, что многие блага (например, вода), в которых мы ощущаем весьма настоятельную потребность, обыкновенно совсем не имеют ценности, другие же блага, годные лишь для удовлетворения потребностей, несравненно меньшего значения (охотничьи замки, искусственные пруды с дикими утками и т. п.), представляют немалую ценность для людей. Поэтому настоятельность потребностей, удовлетворению которых служит благо, не может сама по себе быть моментом, определяющим меру ценности, даже если отвлечься от того обстоятельства, что блага по большей части служат удовлетворению различных потребностей, интенсивность которых равным образом различна, так что указанный принцип не дает верного указания величины, определяющей меру ценности, а в этом именно и заключается весь вопрос. Столь же мало может быть мерой ценности интенсивность трудности приобретения блага сама по себе. Блага весьма малой ценности нередко приобретаются с весьма большими трудностями, и неверно, будто хозяйственная деятельность людей тем сильнее побуждается, чем более велики эти трудности. Наоборот, люди всегда направляют свою хозяйственную деятельность на приобретение тех благ, которые при равной настоятельности потребности в них приобретаются с меньшими трудностями. Поэтому ни одна, ни другая часть этого двойного принципа сама по себе не является определяющей меру ценности. Правда, Шеффле говорит: «Чем больше воздействуют друг на друга эти оба фактора: интенсивность желания и интенсивность трудности приобретения, тем сильнее проникает значение блага в руководящее хозяйственной деятельностью сознание», но ясно, что если мы представим себе хозяйственную деятельность подобно Шеффле (Ор. сit. S. 7) как «направленную на сознательное всестороннее исполнение нравственно разумных жизненных целей», или, иными словами, если будем считать, что блага находятся в руках разумно хозяйствующих субъектов (обстоятельство, заключающее в себе, по справедливому утверждению Шеффле, существенный момент для разрешения указанных противоречий), все же остается неразрешенным вопрос о том, как, собственно, «оба указанных фактора воздействуют друг на друга» и как в результате этого взаимодействия каждое благо получает определенную меру значения для хозяйствующих людей. Между новыми экономистами, занимавшимися учением о мере ценности как частью системы, нужно указать особенно на Штайна ввиду оригинальной обработки им этого учения. Определяя ценность как «отношение меры определенного блага к миру благ вообще» (Sуstеm dеr Stааtswissеnsсhаft. I, 1852. S. 169), он приходит (S. 171) в определении меры ценности к следующей формуле: «Истинную меру ценности блага можно найти путем деления массы остальных благ на массу данного блага. Для этого прежде всего должен быть найден общий знаменатель для всей массы благ. Однако этот однородный знаменатель или эта однородность благ даны лишь в их однородной сущности, в том, что каждое истинное благо состоит из шести элементов: материи, труда, произведения, потребности, назначения и действительного потребления, так что при отсутствии одного из этих элементов объект перестает быть благом. Эти элементы каждого действительного блага опять-таки содержатся в нем в определенной мере, а мера этих элементов определяет меру отдельного действительного блага как такового. Из этого следует, что отношение между собой меры ценности всех отдельных благ, или их общая мера ценности дана в отношении элементов благ и их массы в пределах одного блага к таковому в пределах другого. Определение и вычисление этого отношения является вместе с тем определением истинной меры ценности». (Ср. также ор. сit. S. 181; формулу уравнения ценности)].
Поэтому в своих предыдущих исследованиях мы, с одной стороны, свели различие в ценности благ к его конечным причинам, а с другой стороны, нашли конечную и первоначальную меру, которой люди измеряют всякую ценность благ.
При правильном понимании сказанного уже нетрудно привести к разрешению всякую проблему, относящуюся к объяснению причины различия в ценности двух или многих конкретных благ или количествах благ.
Ответ на вопрос, почему, например, фунт воды для питья не имеет для нас никакой ценности при обыкновенных условиях, тогда как весьма малая частица фунта золота или бриллиантов имеет всегда весьма высокую ценность, вытекает из следующего рассуждения.
Бриллианты и золото столь редки, что все доступные распоряжению людей количества первых могли бы поместиться в ящике, а все доступное распоряжению людей количество второго — в одной большой комнате, в чем можно убедиться путем простого вычисления. Наоборот, вода для питья имеется на земле в столь большом количестве, что едва ли можно себе представить резервуар, который вместил бы всю ее. Поэтому люди имеют возможность удовлетворять лишь важнейшие потребности из тех, удовлетворению которых служат золото и бриллианты, а свою потребность в воде для питья они не только могут вполне удовлетворить, но еще спокойно глядеть, как большие количества этого блага остаются без употребления, так как нет возможности использовать все доступное их распоряжению количество. От конкретных количеств воды для питья при обыкновенных условиях не зависит ни одна человеческая потребность в том смысле, что при отсутствии в распоряжении людей этого конкретного количества ни одна потребность не осталась бы неудовлетворенной, тогда как по отношению к золоту и бриллиантам даже наименее важные изо всех потребностей, покрываемых всем доступным распоряжению количеством, все еще имеют для хозяйствующего лица относительно высокое значение. Поэтому конкретные количества воды для питья не имеют обыкновенно никакой ценности для хозяйствующих людей, конкретные же количества золота или бриллиантов имеют весьма высокую ценность.
Все это относится к обыкновенным условиям жизни, когда вода доступна распоряжению в изобилии, а бриллианты и золото — в весьма ограниченном количестве. В пустыне же, где от одного глотка воды нередко зависит жизнь путешественника, можно представить себе обратный случай, когда от фунта воды зависят более важные удовлетворения потребностей, нежели даже от фунта золота. Вследствие этого в данном случае ценность фунта воды должна была бы быть для такого индивида большей, чем ценность фунта золота. Опыт нам показывает, что там, где экономическое положение вещей таково, как мы только что изобразили, в самом деле наступает обыкновенно такое или же сходное явление.