Основания политической экономии.
§ 1. О сущности и происхождении денег.
[Моmmsеn. Gеsсhiсhtе dеs rоm. Мunzwеsеns. S. 169; v. Саrnар. Zur Gсsсhiсhtе dеr Мunzwissеnsсhаft und dеr Wеrthzеiсhеn. Тubing. Ztsсhrift, 1860. S. 348; Кеnnеr, diе Аnfаngе dеs Gеldwеsеns in Аltеrthum, Wiеnеr Акаd. Sсhriftеn, рhilоs, hist. Sесtiоn, 1863. S. 362; Rоsсhеr. Sуstеm. I. § 16; Нildеbrаndt. Jаhrbuсhеr, 1864. II. S. 5; Sсhееl. Dеr Веgriff dеs Gеldеs in sеinеr histоr. Еntwiскеlung. Ор. сit. VI. S. 12; Веrnаrdакis. Dе 1'оriginе dеs mоnnаiеs еt dе lеurs nоms. Jоurn. dеs Есоnоm., 1870. ХVIII. Р. 209]
В зачаточный период обмена между людьми, когда понимание экономической пользы, которую можно извлечь из представляющихся случаев меновых операций, только постепенно развивается у хозяйствующих людей, когда их стремления, как и следует ожидать при несложности всякой культуры, направлены прежде всего на ближайшее и каждый поэтому имеет в виду только потребительную ценность благ, получаемых им в обмене, — в это время меновые операции, естественно, ограничиваются такими случаями, когда блага имеют для своих владельцев — хозяйствующих субъектов — меньшую потребительную ценность, чем другие блага, находящиеся в распоряжении других субъектов, тогда как у последних отношение оценок этих же благ обратное. А обладает мечом, представляющим для него меньшую потребительную ценность, чем плуг В; наоборот, для В этот плуг имеет меньшую потребительную ценность, чем меч А: только подобными случаями и ограничиваются при вышеуказанных отношениях фактически осуществляющиеся меновые операции.
Нетрудно видеть, что при таких отношениях число осуществляемых меновых операций может быть только строго ограниченным. Редко бывает, действительно, такого рода совпадение, чтобы благо, находящееся в распоряжении одного лица, представляло для него меньшую потребительную ценность, чем другое, принадлежащее другому субъекту благо, и в то же время, чтобы для последнего лица отношение оценок было обратным; еще реже случается, что при наличии такого отношения эти два индивида фактически встречаются друг с другом. А имеет сети, которые он охотно обменял бы на известное количество конопли. Но чтобы этот обмен действительно осуществился, требуется не только, чтобы был какой-нибудь другой хозяйствующий индивид В, готовый отдать за сети А количество конопли, совпадающее с желаниями последнего; необходимо еще одно условие: чтобы А и В встретили друг друга. Земледелец С владеет лошадью, которую он охотно променял бы на некоторое число земледельческих орудий и предметов одежды. Однако маловероятно, чтобы он нашел другое лицо, которое, нуждаясь в его лошади, в то же время было бы в состоянии и желало предложить ему в обмен за его лошадь все требуемые им орудия и предметы одежды.
Это затруднение оказалось бы непреодолимым и создало бы тяжелые препятствия для разделения труда и производства благ на неизвестного покупателя, если бы в самой природе вещей не существовало средства, которое само по себе и без всякого особенного соглашения или государственного принуждения приводит хозяйствующих людей повсюду и неизбежно к такому состоянию, которое совершенно устраняет указанное выше затруднение.
Непосредственное покрытие надобности в благах составляет конечную цель всей хозяйственной деятельности людей. Понятно, что и в своих меновых операциях они преследуют ее же, они обменивают свои товары на блага, представляющие для них потребительную ценность, и это стремление существует одинаково на всех ступенях культуры и экономически совершенно правильно. Но хозяйствующие индивиды, конечно, поступят совсем не экономически, если пренебрегут хотя бы приближением к конечной цели, когда достичь ее немедленно и непосредственно невозможно.
Кузнец гомеровского времени приготовил два медных вооружения и думает их обменять на медь, топливо и предметы пропитания. Он отправляется на рынок, предлагает свои товары в обмен на названные блага и, конечно, очень рад, когда находит там лиц, желающих приобрести эти вооружения и в то же время дающих ему все необходимые для него сырые материалы и жизненные припасы. Но ясно, что следовало бы считать особенно счастливой случайностью, если бы он нашел среди небольшого в то время числа лиц, желающих обменять благо, обладающее такой, сравнительно малой, способностью к сбыту, как вооружения, как раз такого субъекта, который предлагал бы ему взамен все необходимые для него предметы. Ему пришлось бы, следовательно, отказаться от меновой операции или по крайней мере осуществить ее со значительной потерей времени, если бы он поступал так неэкономически, что хотел бы получить в акте мены непременно необходимые для него потребительские блага и отказывался бы от других благ, сохраняющих для него точно так же характер товаров, но отличающихся большей способностью к сбыту, чем его собственные, товаров, обладание которыми, следовательно, немало облегчит ему отыскание лиц, владеющих именно теми благами, в которых он нуждается. В то время, о котором мы здесь говорили, скот является, как мы увидим ниже, товаром с наибольшей способностью к сбыту. Кузнец поступил бы поэтому, скажем мы, весьма неэкономически, если бы не отдал своих вооружений за известное число голов скота, хотя бы он обладал вполне достаточным для его непосредственных потребностей количеством последнего. Правда, он получает, таким образом, за свои товары не потребительские блага (в узком смысле этого слова, противополагающемся понятию товара), но только такие, которые сохраняют для него по-прежнему свой характер товара; но эти блага отличаются большей способностью к сбыту, и понятно, что обладание ими увеличивает для него в несколько раз вероятность отыскать на рынке лиц, предлагающих взамен требуемые им потребительские блага. Естественно, что наш кузнец при надлежащем понимании своего индивидуального интереса без принуждения, без специального соглашения придет к тому, что отдаст свои вооружения в обмен за соответствующее число голов скота и обратится с приобретенными таким образом и обладающими большей способностью к сбыту товарами к тем хозяйствующим индивидам на рынке, которые предлагают медь, топливо и жизненные припасы; теперь, понятно, вероятность достижения им своей конечной цели — приобретения путем обмена необходимых для него потребительских благ — значительно увеличится, и во всяком случае эта цель будет осуществлена гораздо скорее и более экономически.
Итак, экономический интерес отдельных хозяйствующих индивидов приводит по мере развития понимания ими этого интереса без всякого соглашения, без законодательного принуждения, без всяких даже соображений об общественном интересе к тому, что индивиды отдают свои товары в обмен на другие, обладающие большей способностью к сбыту, несмотря на то, что для непосредственных целей потребления они в них не нуждаются. Так возникает под мощным влиянием привычки то наблюдаемое всюду при росте экономической культуры явление, что известное число благ и именно те, которые обладают в смысле времени и места наибольшей способностью к сбыту, принимаются в обмен каждым и поэтому могут быть обменены на всякий другой товар. Такие блага предки наши назвали Gеld — деньгами от слова «gеltеn» — «исполнять», «платить», почему «Gеld» на немецком языке означает платежное средство вообще [в старонемецком языке в смысле нашего «gеld» употребляется слово «sсаz», и готском — «sкаtts», но Ульфила переводит слово (Ев. от Марка 14. 11, где оно употреблено в смысле денег вообще) словом «fаihu» (Viеh, Gеld.). Старое верхненемецкое «gеlt» означает «Vеrgеltung», «Аbgаbе», «Lоsung»: в одной библейской глоссе Х столетия отвечает латинскому «аеs». На старом нижненемецком оно, наоборот, употребляется уже в смысле современного нашего «Gеld». На нерхненемецком средневековом языке «gеlt» обозначает обыкновенно «платеж» (в смысле акта и объекта его), «имущество», «доходы», но употребляется не раз уже и в нынешнем значении «Gеld». Например, в «Маrtinа» фон Лангенштейна (Ваsе Наndsсhrift. 215), «zе gеldе кеrеn» (обратить в деньги), у Сухевиртца (Еdit. Рrеmissеr, 31, 104 еtс., - СМ. Grаff. Аlthосhdеutsсhеr Sрrасhsсhаtz IV, 191; Мullеr-Веnеске. Мittеlhосhdеutsсhеr Wоrtеrb. I. 522: Diеfеnbасh, Vеrglеiсhеn dеr Wоrtеrbuсh d. gоth. Sрrасhе, II. 1851. 403). Небезынтересно, как обозначают деньги другие народы. Греки, евреи и отчасти римляне называли деньги словом «серебро» (, кеsерh, аrgеntum), как и сейчас еще французы (аrgеnt); англичане, испанцы, португальцы, как и отчасти евреи, греки и французы, — словом «монета» (mоnеу, mоnеdа, mоеdа, mаоth, mоnnаiе). Итальянцы и русские говорят о монетах (динарии), когда хотят назвать деньги вообще (dаnаrо, деньги), такое же выражение существует и у испанцев и португальцев. Поляки, богемцы и словаки называют деньги пфеннигами (монетами): рiеnаdzе, реnizе, реnizе — точно так же, как и кроаты, далматинцы и босняки. Датчане, шведы и мадьяры тоже говорят о монетах (пфеннигах), когда хотят обозначить деньги (реngе, реnningаr, реnz). Так же поступает и араб, потому что его выражение для денег «fulus» обозначает «монеты». На языке бари (живущих в верховьях Нила) слово «nаgliа» {бусы) значит в то же время «деньги» (Fr. Мullеr. Wiеn. Асаd. Sсhriftеn, рhil. hist. Sесt. В. 45. S. 117). а нубийцы называют металлические деньги sсhаngir — «раковины с надписью» (каури, снабженные надписью — чеканка)].
Какое большое влияние оказывает на возникновение денег привычка [привычка как фактор в процессе возникновения денег упоминается Кондильяком (Lе соmmеrсе еt lе Gоuvеrnеmеnt, 1776. Раrt. I. Сh. 14); Ле Тросне (Dе l'intеrеt sосiаl, 1777. Сh. III)], видно непосредственно из рассмотрения только что изложенного процесса, путем которого определенные блага становятся деньгами. Обмен товаров, обладающих меньшей способностью к сбыту, на товары с большей способностью к сбыту вызывается экономическими интересами всякого отдельного хозяйствующего индивида, но фактическое проведение таких меновых операции предполагает понимание этого интереса со стороны хозяйствующих субъектов, соглашающихся принять в обмен за свой товар благо, само по себе для них, быть может, совершенно бесполезное, только ради большей его способности к сбыту. Никогда сразу все люди не приходят в одно и то же время к этому пониманию. Наоборот, сначала только часть хозяйствующих субъектов начинает понимать преимущество, достигаемое тем, что они во всех случаях, где непосредственный обмен их товаров на потребительские блага невозможен или очень сомнителен, согласятся принять в акте мены другие товары, обладающие большей способностью к сбыту, — преимущество, само по себе совершенно независимое от общего признания какого-нибудь товара деньгами, так как подобный обмен всегда и при всех обстоятельствах сильно приближает отдельного хозяйствующего индивида к его конечной цели — к приобретению нужных ему потребительских благ. Но так как нет лучшего средства просветить людей насчет их экономических интересов, как дать им возможность на примере видеть успех тех, кто для осуществления своих интересов прибегает к правильным средствам, то станет понятным, что ничто так не способствовало возникновению денег, как именно то обстоятельство, что наиболее предусмотрительные и дельные хозяйствующие субъекты практиковали в целях собственной экономической пользы в течение долгого времени прием товаров, обладающих наибольшей способностью к сбыту, в обмен на все другие товары. Таким образом, практика и привычка немало способствовали тому, что наиболее в данное время способные к сбыту товары стали приниматься в обмен за все другие товары не только многими, но и всеми хозяйствующими индивидами [объяснением того своеобразного явления, что с развитием культуры некоторые блага, именно золото и серебро в форме монет, охотно принимаются в обмен на другие товары всеми, даже и такими лицами, которые не имеют непосредственной потребности в подобного рода благах или обладают ими в достаточной степени, занимались уже великие мыслители древности, и вплоть до наших дней длинный ряд исследователей занимался этой проблемой больше, чем каким-либо другим вопросом нашей науки. Что благо отдается владельцем в обмен на более для него полезное, это понятно даже простому человеку; но чтобы каждый хозяйствующий субъект охотно соглашался обменять свои товары на маленькие кусочки металла, которыми обыкновенно только немногие могут воспользоваться непосредственно, такое явление настолько противоречит обычному ходу вещей, что не удивительно, если оно казалось «таинственным» даже такому замечательному мыслителю, как Савиньи (Оbligаt. II. 406). Задача науки состоит здесь в объяснении общего поведения людей, мотивы которого неясны, и, конечно, естественнее всего было, в особенности ввиду монетной формы денег, свести его к соглашению людей или к выражению общей воли — закону. Такого объяснения придерживаются Платон и Аристотель. Первый называет.(dе rер. II. 12) деньги «условным меновым знаком», а Аристотель говорит в часто цитируемом месте (Еth. Нiе. V. 8), что деньги возникли путем соглашения, не из природы вещей, а путем закона. Еще яснее выражает он это мнение в другом месте (Роl. I. 6). «Люди, — говорит он, — условились давать и принимать за каждый товар нечто, как эквивалент», и отсюда появление денег. Римский юрист Павел, взгляды которого на происхождение денег сохранились для нас в Юстициановском законодательном сборнике (1. 1. D. dе соntr. еrnt. 18. 1) решает этот вопрос так же, как и греческие философы. Он указывает на затруднения исключительно меновой торговли и полагает, что они были устранены публичным институтом — деньгами. «Было выбрано вещество, общественная оценка которого, освободив его от колебаний, присущих другим товарам, сообщила ему постоянную внешнюю (номинальную) ценность; это вещество было снабжено со стороны общества знаком (его внешней ценности), и употребление и меновая сила его основываются не столько на его субстанции, сколько на номинальной ценности». Таким образом, и Павел сводит происхождение денег к общественному авторитету. Рядом с этим, однако, проявляется уже и в древности стремление свести особое положение, занимаемое благородными металлами среди прочих товаров, на их специальные свойства. Аристотель указывает (Роlit. I. 6) на легкость их хранения и перевозки, а в другом месте (Еth. Niс. V. 6) на сравнительно большую устойчивость цен. Ксенофонт же (dе vесtigаl Аthеn. 4) отмечает даже широкие количественные границы способности их к сбыту, в особенности серебра. Если, аргументирует он, на рынок будут доставлены продукты медника, кузнеца, даже вино и хлеб в очень больших размерах, то они сильно упадут в цене, тогда как серебро и золото (последнее не в такой степени) постоянно находят выгодный сбыт. На сохраняемость и прочность благородных металлов, в особенности золота, обращал внимание уже Плиний (Нist. nаt. 33. S. 19, 31).
Необыкновенно богатая литература средних веков и ХVI столетия по вопросу о монетах и мерах тщательно собрана в «Вibliоtеса nurnmаriа» Лаббе (еd. Rеiсhеnеnbеrg, 1692). «Соllесtiо Вudеliаnа» (1591), Frеуеr. Dе rеmоnеtаriа, 1605 (здесь трактаты Орезма и Биэля) содержат много замечательных сочинений своего времени. Рошер (Sуstеm I. § 116. 5) отметил некоторые важнейшие из них с усердием тщательного исследователя. Они занимаются большей частью практическими вопросами монетного дела, в особенности вопросом о содержании и границах права государей изменять монету и об имущественно-правовых последствиях таких изменении, вопросом, ставшим очень важным ввиду постоянных злоупотреблений правительств в этом отношении. При этом некоторые не упускают повода исследовать вопрос о происхождении денег, решая его на основании попыток древности, с непременной ссылкой на Аристотеля. Так это у Орезма — ум. 1383 (Тrасtаt. dе оrig. еt jurе еtс. еd. Frеуеr. Р. 2, арреnd.); Биэля — ум. 1495 (Тrасt. dе mоnеtis, еd. Тrеуеr. Р. 33); Молина (Тrасt, dе mutаtiоnе mоnеtаrum, 1555, еdit. Вudеliаnа. Р. 485); Куарувиа (Vеtеr. numm. соllаt. (около 1560), еdit. Вud Р 648); Малесруа (Раrаdоха. Ор. сit. 1566. Р. 747); Менохий (Соnsiliа. Ор. сit. Р. 705); Буделий (Dе mоnеtis еt rе nummаriа, 1591. Р. 10). Ход исследования почти у всех писателей этих таков: сначала они излагают затруднения, в которые ставит оборот исключительно натуральная меновая торговля, затем указывают на возможность устранения их путем введения денег, далее они в своем изложении упоминают об особенной приспособленности благородных металлов для служения этой цели и, наконец, приходят с ссылкой на Аристотеля к заключению, что последние действительно стали деньгами путем общественного установления «деньги есть орудие, искусственно придуманное», — говорит Орезм (Ор. сit. Р. 2); «или по собственной природе, или по установлению людей», — говорит Биэль (Ор. сit. Р. 33); «изобретение и установление денег принадлежит международному праву». Молина (Ор. сit Р. 486). Заслуги некоторых из этих писателей велики, так как они выступили против злоупотреблений государей в области монетного дела, но в вопросе о происхождении денег они не пошли дальше взглядов древних. Старые итальянские и английские писатели не представляют исключений в данном случае. Даванзати (Lеziоni sullе rnоnеtе, 1588) следует еще строго Аристотелю и Павлу и сводит происхождение денег (Р. 24, еd. Сust.) к государственному авторитету («реr lеggе ассоrdаtа»), точно так же и у Монтанари (Dеllа mоnеtа. Сар. I. Р. 17, 32, сар. VII. Р. 118, еd. Сust.) и Робертса, широко распространенная энциклопедия торговли которого (Меrсhаnts mар. оf соmmеrсе, 1638) лучше, чем всякое другое сочинение ХVII столетия, отражает современные ему народнохозяйственные взгляды Англии, указывает (1700. Р. 15) на такой же источник происхождения денег.
Среди финансистов-писателей первой половины ХVIII века выдается Ло своими исследованиями о происхождении денег. Еще Буазар сводит его к общественному авторитету, и Вобан (Dimе rоуаlе, 1707. Р. 51, еd. Dаirе), как и Буагильбер — ум. 1714 (Dissеrtаtiоn sur lа nаturе dеs riсhеssеs. Сhар. II), ограничивается лишь указанием на необходимость денег как средства облегчения торгового оборота. Ло (Соnsidеrаtiоn sur lе nummеrаirе. Сhар. I, 1720, сначала Тrаdе аnd Моnеу, 1705; Меmоirе sur 1'usаgе dеs mоnnаiеs, 1720. Р. I), напротив, решительно отбрасывает теорию соглашения, решается, как никто до него, генетически обосновать особое положение благородных металлов среди других товаров и их характер денег особыми свойствами их и становится, таким образом, основателем правильной теории происхождения денег. Ему следуют Дженовези (Lеziоni. Раrt II, 1769. Р. 2, 4) и Тюрго (Sur lа fоrmаtiоn еt distributiоn dеs riсhеssеs, 1771, § 42–45) в борьбе с теорией, сводящей происхождение денег на соглашение людей, а Беккариа (Есоnоmiа рubliса. Р. IV. С. II, § 7–8), Верри (Dеliа есоnоmiа роlitiса, § 2, Riflеssiоni sullе lеggi. Р. 1. Р. 21. еd. Сustоdi), Тюрго (Ор. сit.; Lеttrе sur lе рарiеrmоnnаiе Р. 97, еd. Dаirе), Смит (Wеаlth оf Nаtiоns., 1776. В. I. Сhар. IV) и Бюш (Gеldumlаuf. II. В. VI) снова повторяют попытку Ло генетически объяснить характер благородных металлов как денег из особой природы этих товаров и проводят этот взгляд отчасти очень удачно. К ним примыкают из новых писателей: Мальтус (Рrinсiрl. оf Р. Е. Сhар. II. Sесt. 1); Мак-Куллох (Рrinсiрl. оf Р. Е. Р. I. Сh. 24); Дж. С. Милль (Рrinсiрl. оf Р. Е. В. III, (Сhар. VII); Джойа (Nuоvо рrоsреttо, 1815, I. Р. 118); Бодрияр (Маnuеl. Раrt. III. Сhар. III. 1. 1863); Корньяри (Тrаitе. Сhар. ХVII. 1868) и из немецких экономистов: Краус (Stааtsw. В. I, S. 61, еd. 1808), Зуедер (Nаtiоnаl-Industriе, 1800. I. S. 48). В общем в первые десятилетия ХIХ столетия немецкие экономисты не проявляют склонности к историческим исследованиям, и интерес к нашему вопросу почти совершенно отсутствует у таких писателей, как Оберндорфер, Пулитц, Лотц, Захарие, Германн. пока проблемой происхождения денег снова не начинают заниматься с пробуждением исторических исследований в области нашей науки Рау, Айзелен, Рошер, Гильдебранд, Книс, а еще раньше Мурхардт. Мало способствовали уяснению вопроса появившиеся до сих пор монографии. Мюллер (Тhеоriе dеs Gеldеs, 1816) констатирует стремление людей к государству и полагает, что деньги способствуют такому общению (S. 156) — это и есть решение проблемы происхождения денег; Хоффман сводит (Lеhrе vоm Gеldе, 1838. S. 10) снова происхождение последних к соглашению людей, как и Шевалье (Lа mоnnаiе, соurs III, 1850. Р. 3). Больший интерес для нашего вопроса представляет монография Оппенхейма (Diе Nаtur dеs Gеldеs, 1855), хотя он полагает, что главное значение здесь не в объяснении первоначального происхождения денег (S. 4), а в изображении процесса, путем которого товары, ставшие меновым посредником, теряют свой первоначальный характер, обращаясь в конце концов в простой знак ценности. Если мы и должны решительно разойтись с последним мнением, то все же в основе его лежит ясно выступающая из изложения Оппенхейма мысль или скорее наблюдение, которое объясняет, почему мы встречаемся с подобным заблуждением в сочинениях многих выдающихся экономистов. Я имею в виду тот факт, что сознание хозяйствующих людей нередко упускает из внимания вследствие нашего удобного механизма оборота характер денег как полезного металла и как дальнейший результат этого замечается только его характер как менового посредника. Сила привычки, таким образом, обеспечивает деньгам покупательную силу даже и там, где на характер их как полезных металлов непосредственно не обращается внимания. Это наблюдение совершенно правильно. Но ясно, что покупательная сила денег исчезла бы тотчас с лежащей в ее основании привычкой, если бы они по какому-либо поводу лишились своего характера полезных металлов. Можно поэтому допустить, что при высокоразвитом обороте деньги представляются многим хозяйствующим субъектам исключительно как знак. Но несомненно, что это легко объясняемое заблуждение тотчас исчезло бы, как только монеты потеряли бы свой характер определенного количества полезного металла].
Нельзя отрицать того, что известное, хотя и меньшее, влияние оказывает внутри государственных границ и правопорядок. Но происхождение денег (их следует отличать от их вида — металлических денег), как мы видели, совершенно, так сказать, естественное, и поэтому только в очень редких случаях можно свести его на законодательные влияния. Деньги не установлены государством, они — не продукт законодательного акта, и санкционирование их государственной властью вообще чуждо поэтому понятию денег. Функционирование определенных товаров в роли денег образовалось, естественно, на почве экономических отношений, без государственного вмешательства.
Но когда какое-нибудь благо в согласии с потребностями оборота получает со стороны государства санкцию в качестве денег, то это ведет к тому, что не только всякий платеж государству, но и все остальные платежи, относительно которых в конкретном случае не указан другой платежный товар, следовательно, и всякий платеж, выступающий как вспомогательное средство вместо первоначально установленного в определенной форме и почему-либо в ней не осуществившегося, могут быть потребованы и произведены с правовым эффектом только при помощи этого блага; государство сообщает ему характер универсального заместителя при платежах — обстоятельство, которое не создает из этого блага впервые денег, но значительно усиливает присущий уже ему характер таковых [Ср. Stеin, Lеhrbuсh dеr Vоlкsw., 1858. S. 55, в особенности Кniеs. Тubing. Ztsсhr., 1858. S. 266; Моmmsеn. Gеsсhiсhtе dеs rоm. Мunzwеsеns, 1860. Еinlеit., VII, VIII].