Бунт на продажу: как контркультура создает новую культуру потребления.

* * *

Еще в 1959 году Алан Уоттс признал: та версия дзен-буддизма, которую усвоили битники, имела мало сходства с настоящим дзен-буддизмом. В своем эссе «Битнический дзен, академический дзен и просто дзен» (Веаt Zеn, Squаrе Zеn аnd Zеn) он выразил озабоченность тем, как древний способ освобождения личности превратился в карикатуру, в повод для того, чтобы быть «крутым псевдоинтеллектуальным хипстером, ищущим приключений, бросающимся дзенскими высказываниями и джазовым жаргоном, лишь бы оправдать свои выпады против общества, которые на самом деле лишь циничная эксплуатация других людей». Уоттса волновало то, что небрежная и своекорыстная интерпретация классических текстов используется, чтобы оправдывать «полностью эгоистичное богемное поведение». У него действительно были причины для беспокойства.

В ряде хорошо известных фрагментов дзен-буддистской литературы спокойное благодушие однозначно ставится превыше благочестия. Дзенский мастер Лин-Чи писал: «В буддизме нет места усилиям. Просто будь обыкновенным, будь простым. Ешь свою пищу, освобождайся от съеденного, освобождайся от выпитого, а устав, ложись и отдыхай. Невежды могут потешаться надо мной, но кто мудр, тот поймет меня». А один из самых старых стихов дзен рекомендовал: «Если хочешь познать истину, не заботься о том, что есть добро и что зло. Противоречие между добром и злом — это болезнь ума».

Из этих двух цитат легко понять, почему увлечение дзен-буддизмом может привести к тому, что Теодор Роззак называет инфантилизацией. Отрицание правил и понятий о правильном и неправильном, показная приверженность принципиальному безразличию, апатии и валоризации элементарных телесных функций — все это подпитывает «угрюмую несговорчивость юности» и подталкивает к мысли о потребности в неограниченной свободе. Проблема в том, что метафизический индивидуализм дзен, согласно которому не может быть конфликта между индивидуальными натурами, поскольку все они происходят от Матери Дао, был интерпретирован адептами контркультуры как художественное и социальное кредо «делай что хочешь» или «все проходит». Битнический дзен-буддизм может запросто выливаться в обыкновенную подростковую неприветливость и агрессивность, подкрепленную доверием к азиатской экзотике.

Впрочем, по мнению Роззака, в общем-то не имеет значения, верно ли контркультура истолковывает дзен-буддизм. Вопрос о правильности интерпретации учения не важен, ибо по-настоящему имеет значение то, что они считают: дзен-буддизм им нужен.

Когда речь идет о самоосвобождении от «нашего технократического общества, в котором господствуют унылость, алчность и маниакальный эгоизм», то буквально каждому приходится делать это лично. Какая разница, является ли правильной интерпретация дзен-буддизма Керуаком и Гинзбергом или интерпретация индуизма Тhе Веаtlеs и Тhе Whо? Важно то, что бунтари сумели повернуться спиной к доминирующей репрессивной культуре и найти новый выход для духовных устремлений и протеста.

По мнению Роззака, каждая культура — не важно, светская или технократическая — нуждается в некоем источнике таинственности и ритуалах, которые скрепляли бы гражданское общество. Но эти связи бывают двух видов: навязанные сверху в целях манипуляции, и демократичные, освобождающие разум для исследований и воображения. Судьба нашего общества — наследовать именно первый тип традиции ритуалов и таинственности под маской христианства. Как считает Роззак, экзотические изыскания контркультуры дали всем нам доступ к истинным путям духовного освобождения, а не просто ложного избавления, предлагаемого нам нашими церквями.