Эффективный Черчилль.

Готовность брать ответственность.

Вышеперечисленные заседания в палате общин демонстрируют одну очень важную особенность Уинстона Черчилля как управленца. Он готов был брать на себя ответственность. Рудольф Джулиани, занимавший пост мэра Нью-Йорка во время трагических событий 11 сентября 2001 года, однажды признался, что умение отвечать за свои действия стало одним из главных уроков, которому он научился у великого британца[541].

Черчилль не раз при спорных моментах, когда подчиненные сомневались в выполнении его указаний, заявлял:

— Делайте под мою ответственность!

В этом отношении очень показателен эпизод, вошедший в историю как «осада на Сидней-стрит».

16 декабря 1910 во время ограбления ювелирного магазина в Лондоне банда преступников застрелила одного и смертельно ранила двух полицейских, скончавшихся позже в больнице. Грабители были объявлены в розыск. После двух недель интенсивных поисков их удалось обнаружить в доме номер 100 по Сидней-стрит в Ист-Энде. Черчилль, занимавший в тот момент пост министра внутренних дел, отправил на борьбу с преступниками шотландских гвардейцев из лондонского Тауэра. Более того, он лично поехал на Сидней-стрит, чтобы осуществлять руководство операцией непосредственно с места события.

Сегодня уже трудно сказать, как долго продолжалась бы осада, если бы дом, где спрятались бандиты, не охватил пожар. Срочно прибывший наряд пожарных уже готов был приступить к работе, как Черчилль неожиданно запретил им делать это. Пожарные попросили его повторить, правильно ли они поняли приказ.

— Именно так. Я беру на себя всю ответственность[542].

Дом сгорел дотла вместе с бандитами, тела которых были обнаружены после пожара.

Впоследствии, когда фотографии Черчилля в цилиндре и пальто с меховым воротником появятся на первых полосах крупнейших газет, экс-премьер Артур Бальфур заметит с иронией:

— Уинстон и фотограф оказались оба, если так можно выразиться, на линии огня. Они рисковали своими жизнями. Я понимаю, что делал там фотограф. Но мне не совсем понятно, с какой целью там находился достопочтенный джентльмен — министр Его Величества[543].

Сам Черчилль объяснил свое присутствие следующим образом:

«Я не мог получить достоверных сведений о происходящем. Я посчитал, что обстоятельства носят экстраординарный характер и моим долгом является лично посмотреть, что происходит»[544].

Замечание Бальфура было не первой и далеко не последней критикой в адрес нашего героя. За долгие годы в политике на Черчилля был вылит не один ушат холодной воды. Его критиковали за смену партии в 1904 году, за оборону Антверпена в начале Первой мировой, за провал Дарданелльской операции, за поддержку антисоветской интервенции и повторную смену партии в начале 1924 года. В 1930-х годах Черчилль превратился в вестминстерского изгоя, постоянно осуждаемого за оппортунистическую деятельность в отношении собственной партии, за критику внешней политики, за стремление всегда идти против течения.

Со временем у него выработался иммунитет к критике, и уклоняться от ответственности было не в его правилах. Когда в ноябре 1939 года возглавляемое Черчиллем Адмиралтейство столкнулось с серьезными потерями из-за подводных лодок контр-адмирала Карла Деница, первый лорд заявил в палате общин:

«Я не собираюсь пускаться в расследование происходящего, чтобы перекладывать вину на других. Подобное поведение превратится лишь в дополнительную ношу для всех тех, кто на суше и на море вовлечен в напряженную, смертельную и пока не очень успешную схватку с врагом»[545].

Черчилль понимал, что ответственность за флот возложена на него, и было бы ошибкой (как по законам менеджмента, так и по этическим соображениям) перекладывать ее на других.

Он не стал избегать ответственности и в роковые для кабинета Чемберлена дни 7 и 8 мая 1940 года, когда в ходе обсуждений палатой общин неудач Норвежской кампании решалась судьба британского правительства. Выступая в парламенте, Черчиллю пришлось лавировать меж двух огней.

«Перед Черчиллем стояла почти невыполнимая задача, — вспоминает Гарольд Никольсон. — С одной стороны, он должен был защищать свою позицию, с другой — сохранять верность премьер-министру. Все понимали, что Уинстону не удастся выйти из этих дебатов, не уронив своего престижа. Но он смог это сделать. Благодаря выдающимся качествам своей личности он смог сохранить полную лояльность и проявить в своем выступлении неподдельную искренность»[546].

Однако даже столь искусное выступление первого лорда Адмиралтейства не смогло вывести правительство из политического и военного кризиса. И хотя во время голосования кабинет Чемберлена поддержал 281 депутат против двухсот, судьба кабинета была решена. Невилл Чемберлен собирался сформировать коалицию, но отказ лейбористов войти в ее состав фактически вывел фигуру премьера за пределы Даунинг-стрит. Пришло время другого человека спасать нацию. Как многие и предполагали, этот пожилой джентльмен не испугался взойти на капитанский мостик, взяв на себя полную ответственность за руководство страной в столь критический для нее момент.