Финанс-романс. В дебрях корпоративной Европы.

* * *

По дороге из аэропорта Кристиане, моей однокурснице, стало плохо в автобусе, что неудивительно после двенадцатичасового перелета. Нам всем было не слишком хорошо в этом автобусе, потому что кондиционер едва дышал, но у Кристи вдруг началась гипервентиляция. Мы сидели рядом. Вдруг она испуганно прошептала, что не чувствует ног, рук и не может пошевельнуться. В этот момент мы были в туннеле между материковым Каулуном и островом Гонконг, поэтому от немедленной остановки толку бы не было. Наши сопровождающие позвонили в службу спасения и договорились, что «Скорая» будет ждать у выезда из туннеля. Там мы остановились, кое-как вытащили Кристи из автобуса. Я села рядом с ней на асфальт и подставила спину, чтобы она могла на меня опереться. Врачей все еще не было, но по телефону они посоветовали ей сидеть вертикально, не ложиться. Ребята поливали нас сверху водой из бутылок: Кристи – потому что ей было душно, а меня за компанию. Так и сидели мы в центре мегаполиса на асфальте еще минут десять, а мимо шли люди непрерывным потоком. Было совершенно очевидно, что никому нет до нас дела, но Кристи все время повторяла, что с ней все в порядке, а мы не должны обращать на нее внимание и ехать дальше.

Мне кажется, ей было очень неловко из-за прилюдной демонстрации собственной беспомощности. Во многих из нас сидит этот комплекс: свои страхи и недомогания нужно прятать, выражать слабость публично неуместно, быть объектом жалости – позор. Кристи думала, наверное, что, как только ее оставят в покое, силы вернутся. Она не хотела в госпиталь, и нашим руководителям пришлось уговаривать ее поехать ради спокойствия остальных, а не ради себя. В итоге врачи, конечно, выпустили Кристи с какими-то таблетками и наказали остаток дня провести в кровати под кондиционером. Подумать только – не так давно мамы советовали дочкам прилюдно лишаться чувств и носить с собой нюхательные соли.

Лекции в Университете Гонконга начались с истории китайской экономики. Наш профессор считает, что одним из факторов, обеспечивших успехи нации, стало соотношение работающего и неработающего населения. Например, когда в ХIХ веке в Америку прибывали эмигранты со всего мира, стране не приходилось тратиться на их воспитание и образование. Это был фактически бесплатный ресурс для экономики. Похожая ситуация сложилась сегодня в Китае. Только он обходится внутренними источниками. Доля экономически активного населения растет за счет сокращения рождаемости и фактического увеличения стажа работы, ведь из-за отсутствия достойного пенсионного обеспечения люди трудятся до самой смерти. Обратная динамика сейчас наблюдается в Японии и Европе, где социальная обуза в виде содержания детей и пенсионеров все растет и растет.

Другой важной составляющей профессор считает существование общепринятого образовательного стандарта, то есть системы, которая целенаправленно готовит кадры для экономики. Населению страны, особенно молодежи, должно быть понятно, каковы перспективы, какие специальности больше востребованы, к чему именно нужно готовиться. В Китае считается престижным поступить на государственную службу, потому что она гарантирует доступ к различным ресурсам.

Нас всех, конечно, интересовало, как же так получилось, что Китай стал главной мировой фабрикой. Питер Ям, один из руководителей местного филиала компании Еmеrsоn , предложил нам проследить историю становления экспорта в этой стране на примере их компании.

В конце 1970-х в Китае заканчивалась так называемая культурная революция. После смерти Мао, часть его последователей объявили врагами народа и вера в непогрешимость коммунистической партии начала таять на глазах. Чтобы дать людям работу и восстановить порядок, правительство решило ослабить экономическую блокаду и впустить иностранных инвесторов. Это был рискованный шаг ввиду опасности распространения вредного образа мыслей. Крупным западным компаниям (в их числе Еmеrsоn ) было предложено продать свои самые современные технологии, чтобы китайцы смогли сами производить автомобили, телевизоры, холодильники, кондиционеры для внутреннего потребления.

В 1979 году корпорация Еmеrsоn пыталась разрешить такую дилемму: можно было продать китайцам свои разработки и надеяться получить взамен доступ на внутренний рынок страны, однако никто не знал, в чьи руки попадут технологии, не было возможности контролировать качество продукции, устанавливать цены и получать прибыль. Ни о каких правах на интеллектуальную собственность или роялти речь в то время даже не шла. Это было предложение tаке оr lеаvе [71] , так как китайское правительство не собиралось обсуждать никакие условия. Да и кто в то время мог гарантировать выполнение обязательств? Тем не менее Еmеrsоn пошла на риск и продала свои технологии на одиннадцать разных продуктов.

Естественно, все кошмарные сны руководства Еmеrsоn сбылись. Рынок коммунистического блока наводнили дешевые подделки, отдаленно напоминающие продукцию компании. Многие другие американские и европейские производители, например GЕ или немецкие автоконцерны, в то же время отказались сотрудничать на похожих условиях, опасаясь нанести урон своей деловой репутации. Еmеrsоn не побоялась и получила хорошую компенсацию – официальные власти Китая решили, что с ними можно иметь дело. Впоследствии, когда появлялись новые проекты, к руководству компании обращались в первую очередь.

Спустя десять лет, в конце 80-х, китайское правительство решило производить товары не только на внутренний рынок. Тогда появились первые свободные экономические зоны и совместные предприятия с иностранным капиталом. К экспортной продукции применялись уже другие, гораздо более высокие стандарты качества и безопасности. Тогда перед Еmеrsоn встали новые вопросы:

– Делать ставку только на рынок Китая, Азии или всего мира?

– Захотят ли такие клиенты Еmеrsоn , как IВМ или НР , покупать продукцию, произведенную китайцами?

– Как обеспечить качество этих товаров и убедить клиентов, что оно не хуже, чем у сделанных в Америке?

Китайские чиновники конечно же пытались убедить Еmеrsоn в необходимости снизить стандарты качества и упростить технологию, например обойти многие требования безопасности. Иначе продукция получилась бы слишком дорогой для азиатского рынка. Более того, правительство настаивало на необходимости использовать как можно больше ручного труда в производстве, чтобы занять людей. Широкое использование машин не входило в его интересы. Именно тогда впервые у руководства компании появилась возможность вести переговоры, доказывать свою правоту. Еmеrsоn решил остаться премиум-брендом, не изменять технологию, не снижать качество. Каждый производитель решает эти вопросы по-своему. Питер Ям предупредил нас, что они до сих пор актуальны.

Китайские провинции сейчас активно конкурируют за иностранные инвестиции. Так что, если кто собирается открывать завод в Поднебесной, имеет смысл разговаривать с руководством нескольких регионов сразу и торговаться. Каждый местный лидер попытается убедить строить именно у него, обещая закрывать глаза на соблюдение экологического законодательства или условий безопасности труда. Оказывается, у китайских регионов есть право применять или не применять многие законы. Если пойти на компромиссы, можно серьезно навредить имиджу и даже ввязаться в политический скандал. Никакой защиты от центральной власти нет. Никогда не знаешь, кому в следующий раз Пекин решит устроить показательную порку. Если же соблюдать все законы, строить очистные сооружения, платить минимальную гарантированную зарплату и все налоги, продукция, сделанная в Китае, окажется гораздо дороже, чем у конкурентов, в первую очередь у местных производителей.

На мерседесовском заводе в Раштадте, неподалеку от Штутгарта, я не заметила ни одного работника рядом с конвейерными линиями. На заводе Тоуоtа в китайском Шеньджене меня поразила картина массового ручного труда. Люди стоят прямо на конвейерных лентах, рядом с будущими машинами, и вручную прикручивают мелкие детали. Местная фабрика игрушек Jеttа выпускает блоки для конструкторов Lеgо , электронные игрушки Fishеr Рriсе , Спайдерменов и кукол Барби. Здесь работает около десяти тысяч человек. Женщины по восемь-девять часов в день выравнивают ножиками пластиковые кубики, вручную раскрашивают солдатиков и пришивают волосы на кукольные головы. Работают все в масках и в наушниках, потому что фабричный воздух насквозь пропитан испарениями краски, а шум от штамповочных и полировочных машин ни на минуту не замолкает. Получают эти женщины минимальную китайскую зарплату – около ста евро в месяц. Вдоль коридоров и на стенах в сборочных цехах развешаны красные транспаранты, на которых желтыми иероглифами написано, что нужно думать о родине, усиливать культуру труда и повышать производительность.

Жилые кварталы Шеньдженя производят вполне благоприятное впечатление. Из окна автобуса можно было разглядеть детские площадки, качели-карусели, стадионы с футболистами-любителями, маленькие магазинчики и продуктовые рынки. Мамы гуляли с колясками по улицам – чего не увидишь ни в Южной Африке, ни в Индонезии, ни в Малайзии. Люди одеты опрятно, движение на дорогах вполне управляемое. Кажется, можно спокойно выйти на улицу, прогуляться или сесть в городской автобус. Такого чувства безопасности у меня не возникало ни в Африке, ни в других странах Азии, ни даже в России. Правда, воздух тут ужасный. Шеньджень – это все-таки промышленный центр. К концу дня у всей нашей группы начался кашель, а у тех, кто носит линзы, защипали глаза. Говорят, воду из-под крана здесь нельзя пить ни в коем случае.

Французский профессор, уже лет двадцать живущий в Китае и изучающий автопром, рассказывал, что местные ученые и инженеры здесь до сих пор находятся под строгим контролем. Парткомитет по науке регулярно выпускает директивы, что нужно исследовать, а что нет. Многие разработки не финансируются, потому что их объявили неперспективными. Если ученый совершает научный прорыв, его сразу же делают невыездным.

Удивительно, но из массы знаний и впечатлений от поездки, больше всего мне запали в душу работницы на фабрике игрушек. Я их долго еще вспоминала: перед каждой две горки, справа пучки пластиковых волос, слева головы, похожие на черепа, по рядам ходит разносчик с лотком и подсыпает новые части кукольных тел, так что горки совсем не уменьшаются. Эта картина стала для меня символическим изображением бессмысленной работы. Монотонный, изматывающий труд из года в год без всякой надежды на серьезные изменения в жизни. Вот и мне, если ничего не произойдет, предстоят бесконечные презентации и ответы на однообразные имейлы. Старайся не старайся, а количество не воплощенных в жизнь бизнес-планов будет только расти. Стоит ли отдавать всю себя работе в заведомо проигрышных условиях?!

Вспоминается напутственная речь Опры Уинфри, обращенная к выпускникам Стэнфордского университета. Опра сказала, что они, конечно, хотят успеха и денег и это совершенно нормально. Она от души им желает и того и другого, и побольше. Публика радостно засмеялась, но Опра предупредительно подняла руку, давая понять, что еще не закончила. Аплодисменты прекратились, и тогда она продолжила:

– I liке mоnеу. It’s gооd fоr buуing things. Whаt уоu wаnt is mоnеу with mеаning. Меаning is whаt brings rеаl riсhnеss tо уоur lifе [72] .