Последняя цивилизация. Политэкономия ХХI века.

Великая рецессия.

Во второй половине ХХ в. ситуация кардинально изменилась. Теперь Америка могла наращивать свой финансовый рычаг, т. е. «печатать» деньги свободно и не бояться дефицита текущего баланса, поскольку, отмечал А. Гринспен, «статус доллара как основной мировой резервной валюты… позволял финансировать наш внешний дефицит» [163]. Только одна страна в мире могла позволить себе подобное. Не случайно Дж. Стиглиц назвал Соединенные Штаты страной с «дефицитом последней инстанции» [164].

И в начале ХХI в. на американских рынках продолжала царить эйфория «позитивных ожиданий» конца 1990-х. Даже крах пузыря доткомов лишь ненадолго поколебал уверенность американцев в светлом будущем. И они с головой бросились в новую авантюру на этот раз на рынке недвижимости, под названием subрrimе mоrtgаgе — низкокачественного ипотечного кредитования. Наблюдая, как инвесторы жадно заглатывали низкокачественные ипотечные облигации, герой М. Льюиса, реальный участник событий, замечал: «было совершенно очевидно, что у инвесторов сорвало крышу» [165]. Д. Стиглиц пишет о почти шизофреническом поведении на финансовых рынках [166]. А по словам М. Льюиса: «У американцев был выработан рефлекс — хватать как можно больше, не задумываясь об отдаленных последствиях » [167] .

Энтузиазма инвесторам добавляло размывание их рисков за счет использования института деривативов — производных финансовых инструментов. А. Гринспен по поводу одного из наиболее рискованных их видов — дефолтных свопов [168] — замечал: «Рыночный инструмент, позволяющий кредиторам с высокой долей заемных средств передавать риск третьей стороне, может иметь критическое значение для экономической стабильности, особенно в глобализированной среде. Дефолтные свопы, появившиеся в ответ на такую потребность, мгновенно завоевали рынок» [169].