Последняя цивилизация. Политэкономия ХХI века.
…
Для спасения от банкротства фактической национализации подверглись крупнейшие компании США. В сентябре 2008 г. были национализированы две основных ипотечных компании: Федеральная национальная ипотечная ассоциация (Fаnniе Мае) и Федеральная корпорация жилищного ипотечного кредита (Frеddiе Мас), с совокупными гарантиями почти на 8 трлн долл. В том же 2008 г. ФРС впервые дает ссуду не банку, а страховой компании АIG в размере 123 млрд долл. и взамен получает 80 % ее акций.
Фундамент Уолл-стрит — пятерка инвестиционных банков — практически перестает существовать: находящийся на грани банкротства Веаr Stеаrns, при поддержке ФРС, выразившейся в кредите на 25 млрд долл., покупает Jр. Моrgаn Сhаsе по бросовой цене $2 за акцию (в 15 раз ниже стоимости акции всего за неделю до покупки). Заодно Jр. Моrgаn Сhаsе приберет остатки одного из крупнейших банков — Wаshingtоn Мutuаl, также оказавшегося на грани банкротства. Lеhmаn Вrоthеrs, отказавшись продаваться на подобных условиях, подаст заявление на банкротство. Ваnк оf Аmеriса, при поддержке ФРС в 45 млрд долл., купит Меrrill Lуnсh, спасая его от банкротства [283]. Gоldmаn Sасhs, являясь главным бенефициаром АIG, получит господдержку из предоставленного последней кредита ФРС. Кроме этого, Gоldmаn Sасhs и Моrgаn Stаnlеу получат по 10 млрд долл. госкредитов, но и этого окажется недостаточно, и они сменят свой статус с инвестиционных банков на коммерческие, т. е. перейдут под регулирование ФРС, для того, чтобы иметь возможность припасть к соску кредитора последней инстанции. Кроме этого, министерство финансов в рамках программы ТАRР выкупит на 250 млрд долл. привилегированных акций и ценных бумаг сотен мелких банков и т. д. [284], [285].
На спасение крупнейшего частного работодателя Америки — Gеnеrаl Моtоrs (GМ), вместе с Крайслером, американское правительство потратит более 100 млрд долл., кроме этого, миллиарды в спасение собственных подразделений вложат канадское и германское правительства. В итоге американскому правительству отошло 60 % акций GМ, канадскому — 12,5 %, профсоюзам — 17,5 %, кредиторам без обеспечения — 10 %. После банкротства (в 2009 г.) в GМ осталось всего 12 % работающих от пикового значения тридцатилетней давности. Акции Крайслера распределились между профсоюзами — 55 %, «Фиатом» — 25 %, американским и канадским правительствами по — 10 % [286].
Особенностью акции спасения Буша-Гринспена стал не только отказ от ужесточения регулирования финансовых рынков в условиях кризиса, но и наоборот усиление политики дерегулирования. Одним из шагов на этом пути стало принятие серии антикризисных актов 2008–2009 гг. по снижению стандартов бухгалтерского учета, сделавших финансовую систему совсем непрозрачной [287]. Представители администрации и раньше оказывали политическое давление на Совет по стандартам финансового учета (FАSВ), отмечает Стиглиц, но то, что произошло в ходе нынешнего кризиса, является еще более ужасным: члены Конгресса угрожали отменить положения FАSВ, если они противоречат требованиям банков — снизить стандарты банковского учета [288] .
Все эти меры могли бы быть оправданы достижением конечной цели — восстановлением кредитования экономики. Однако этого не произошло. Деньги, предоставленные правительством для рекапитализации банков, в экономику не пошли. Куда же они делись?
Полученные в рамках акции спасения государственные ресурсы многие руководители финансовых компаний использовали для выплаты себе рекордных бонусов — за рекордные убытки. Девять организаций кредиторов, в совокупности понесшие убытки в 100 млрд долл. и получившие по программе спасения ТАRР 175 млрд долл., направили 33 млрд из них на выплату бонусов… Остальные деньги были использованы для выплаты дивидендов для акционеров [289].
Но даже после удовлетворения своих аппетитов банки не возобновили кредитование, оставшиеся средства они продолжали держать у себя. В результате кредит даже на жестких условиях оказался почти недоступным. И Федрезерв снова пришел на помощь банкам: когда рынок перестал покупать коммерческие бумаги, это стал делать Федеральный резерв, одновременно он начал выплачивать проценты по банковским резервам, в результате банки стали резервировать деньги вместо того, что бы выдавать кредиты.
Власти США выполняли буквально все требования и запросы финансового сектора, которые уже выходили не только за рамки либеральной доктрины, но и просто здравого смысла. Чем же руководствовались в своих действиях представители финансовой и политической элиты США? Д. Стиглиц находил ответ в том, что: «Финансовый сектор использовал свои сверхвысокие прибыли для покупки политического влияния, благодаря чему он сначала освободился от регулирования, а затем получил триллионы долларов субсидий…». «Министерство финансов находилось в кармане у финансового сектора » [290]. «Богатые использовали свое благосостояние, — считает Дж. Сакс, — чтобы усилить свою власть над правительством» [291].
Надежды на то, что новый президент Б. Обама сможет переломить ситуацию, не оправдались. Об этом говорит хотя бы подписанный новым президентом в июле 2010 г. закон Додда-Франка о реформе в области регулирования и защите прав потребителей, который включал такое большое количество исключений, что, по словам Стиглица, был похож на швейцарский сыр: казалось бы, головка крупная, но в ней имеются большие отверстия [292]. В конечном итоге, по мнению Д. Стиглица, «администрация Обамы встала на сторону банков», она «предложила предоставить Федеральному резерву еще больше полномочий, чем те, которые имел последний, приведя страну к кризису» [293].
И банки как ни в чем не бывало продолжили свою докризисную практику. Так, согласно данным Федерального резервного банка Нью-Йорка, в 2010 г. 18 американских банков, среди которых были Моrgаn Stаnlеу, Сitigrоuр, JР Моrgаn, Ваnк оf Аmеriса, Gоldmаn Sасhs, Lеhmаn Вrоthеrs, пользуясь несовершенством законодательства и лазейками в системе бухгалтерского учета, систематически маскировали реальные объемы своего долга. В среднем банки занижали показатели своей долговой нагрузки на 42 %. Только один Lеhmаn Вrоthеrs «спрятал» около 50 млрд долл. собственных долгов [294].
Победа банкиров над америкой была полной , утверждает Д. Стиглиц, у них был даже аргумент, оправдывающий такой подход: дерегулирование позволило им заработать больше денег, а деньги являются символом успеха. «В конце концов, систему удалось спасти, но за это пришлось заплатить цену, в которую до сих пор трудно поверить». Наибольшую же «тревогу , — полагает нобелевский лауреат, — вызывают политические последствия, связанные с реакцией финансового рынка» [295] .