Выбор профессии.
...
Чтобы искусство росло, художники должны общаться с художниками и иметь свой, гамбургский счет – как теннисисты должны мериться силами с теннисистами, а скрипачи со скрипачами.
Именно в этом трепетном отношении к музею, а не в привычке копаться в коммунальном мусоре как раз и проявилась советская природа художника Кабакова. И дело не только в том, что нонконформисту-подпольщику глупо было воевать с музеем, где его вообще не ждали. Напротив, о музее он мог лишь мечтать. Дело в том, что для советского интеллигента художественный музей был своего рода окном в свободное пространство. Не просто окошком в железном занавесе, сквозь которое постепенно открывались виды на импрессионистические луга, вангоговские хижины и сезанновские сосны, а чем-то вроде той самой дыры в потолке, сквозь которую можно было катапультироваться в метафизические высоты. Недаром одним из «Десяти персонажей» был «Человек, улетевший в картину».
В кабаковской мифологии коммунальная квартира и музей стали взаимозаменяемыми метафорами, где художники, расселенные по музейным залам в соответствии с выданными им в искусствоведческой иерархии ордерами, походили на соседей по коммуналке, а жильцы коммуналок со своими жизненными проектами превращались в художников. Эта коммунальная история искусства, которую Кабаков вновь и вновь на разные лады рассказывает в своих «тотальных инсталляциях», перетасовывая так и этак колоду из «Десяти персонажей» и их потомков, наполнена поистине бахтинским многоголосием, где передвижники ругаются с Налбандяном, а концептуалисты скандалят с Малевичем.
Конечно, Кабаков был не первым, кто начал городить лабиринты из картин, объектов и текстов – идея музея как вагнерианского Gеsаmtкunstwеrк\'а была актуальна все минувшее столетие. Но именно он, уподобивший коммуналку музею, а музей – «тотальной инсталляции» и объяснивший в этих терминах историю советской цивилизации через историю ее культуры, взлет, расцвет и крах утопии, вошел во всеобщую историю искусства как Ilуа Каbакоv – создатель жанра tоtаl instаllаtiоn. Вернее, не жанра, а нового типа визуальности, который, если верить художнику, приходит на смену картине.
Неизменными остаются только баснословные гонорары, сопутствующие модному художнику, который порой становится великим.