Антикризисная книга Коммерсантъ'а.
Смех сквозь кризис.
Когда кризис ударил по Уолл-стрит, разорившимся брокерам только и осталось, что весело шутить. К ним присоединились широкие слои американских держателей акций. В России население не так вовлечено в фондовый рынок, и основное веселье у нас, помимо менеджерской безработицы, вызывает старая добрая тема припасов на черный день: скажем, КАК ПОМЕНЯТЬ РЕПО НА БРЮКВО и с каким стабфондом собирается пережить лихолетье деревня Елбань в Новосибирской области.
Особенность нынешних финансовых шуток – в том, что распространяются они не по официальным каналам доставки веселья населению, а по интернету в виде подборок анекдотов или так называемых фотожаб – снимков, переделанных в специальных программах, когда, например, обычную фарфоровую розовую хрюшку-копилку можно превратить в тощего монстра с торчащими ребрами.
Сеть, считают психологи, помогает людям сохранять нормальное настроение в ситуации, когда многие остались без работы, лопнул ряд мировых банков и чуть не стало банкротом целое государство Исландия. Финансовый мир шутит над своими несчастьями, отыгрывая падение.
Кризис 2008 года в США принято сравнивать с Великой депрессией. По крайней мере, почти в каждой американской заметке о кризисе упоминается, что это крупнейшее финансовое несчастье с 1929 года.
Главная ассоциация с биржевой катастрофой 80-летней давности – брокеры, которые, потеряв все, массово шагали из окон, не желая жить в бедности и унижении. От нынешнего кризиса, похоже, останутся более оптимистичные воспоминания, в том числе и благодаря массовым каналам распространения шуток.
«Юмор – это механизм психологической защиты, – объясняет доктор психологических наук Вадим Петровский. – С его помощью происходит обесценивание опасности. Он пересаживает реальность в область знаков. А знаки, в отличие от реальности, не пугают, они вроде щита между нами и реальностью. Сама опасность не пропадает, но факт переживания страха редуцируется».
Советнику гендиректора холдинга КИТ Финанс, известному журналисту и блогеру Леониду Бершидскому прочность щита недавно пришлось испытать в полной мере, когда КИТ, так сказать, начал погружаться.
«Больше всего над кризисными анекдотами ржешь, когда прочувствовал их на себе, – говорит Леонид. – С одним знакомым банкиром мы очень смеялись недавно над анекдотом о том, как хочет банкир просить милостыню – и не у кого. Я понимаю, почему было смешно ему и почему мне, и от этого еще смешнее. Это как про себя самого: ты уже обегал всех соседей, все банки, а денег взять все равно негде. Когда про это тебе рассказывают в анекдоте одной емкой фразой, ситуация обобщается без акцента на деталях, и от этого легче».
На практике действие щита юмора Вадим Петровский объясняет так. Перед нами довольно страшная картина. Пьющий отец бьет сына за плохую успеваемость. Дочь издевается над домашним животным. В семье уже давно нет денег. Перенеся ситуацию в плоскость знаков, поэт Саша Черный отливает броню:
Не случайно во время кризиса всплывают и бородатые образцы юмора. «Наше все» в области коллекционирования анекдотов Роман Трахтенберг, кажется, даже слегка обижен приспособлением старых шуток к нынешней главной теме.
«Под кризис переделали, например, анекдот пятнадцатилетней давности про нового русского, – говорит Роман. – Теперь он стал банкиром, который хвастает, что спит как младенец: каждые полчаса просыпается и плачет. Никакого отношения к кризису у этой шутки нет».
Впрочем, вспомним о щите: банкиры, как 15 лет назад новые русские, высмеивая бессонницу, пытаются с ней бороться. «Вряд ли кто из банкиров чувствовал себя совсем уж как младенец из анекдота, – замечает Леонид Бершидский. – Но у кого-то и правда началась бессонница. А с ней все средства борьбы хороши, хоть шампанское, хоть шутки».
Живое слово о кризисе, собственно, и рождается зачастую в офисе. «Каждый день приходится общаться с людьми, и разговоры о кризисе стали постоянными, – делится Константин Бабкин, президент промышленного союза Новое содружество. – Совсем недавно мы вывели с приятелем свою формулу кризиса: у его истоков стоит «не тайная ложа, а явная лажа». Лажа заключается, например, в том, что экономику пытаются врачевать финансовыми вливаниями – это как лечить понос перееданием».
Бизнес-сообщество активно адаптирует и заокеанский юмор. Например, глава совета директоров строительной компании Бетта-групп Мирослав Мельник рассказал мне анекдот про падение с небоскреба, но речь шла уже о башне Федерация и строящем ее девелопере.
Юрий Глоцер, президент группы БФГ, объединяющей около 20 компаний, в том числе банк, использует кризисный юмор в качестве маркетингового хода. «В самом начале кризиса мне звонило много клиентов, – вспоминает Глоцер. – В начале разговора они мялись, интересовались, как дела, как здоровье. Сами же хотели узнать, есть ли в банке деньги. Одному крупному клиенту я сказал, чтобы его успокоить: все хорошо, вчера был на презентации Бентли, машину купил. Машину и правда пришлось купить, чтобы люди не волновались».
Богатый финансово-экономический фольклор в России породил еще кризис 1998 года. Журналист Сергей Кузнецов вспоминает в своей книге «Ощупывая слона», как следил за этим кризисом из-за границы исключительно по анекдотам. Например, основателя МММ Сергея Мавроди предлагалось отыскать только затем, чтобы он провел реструктуризацию рынка ГКО.
Много досталось первому президенту России Борису Ельцину, его кризисному премьер-министру Сергею Кириенко («киндерсюрпризу», по версии большинства анекдотов), а также предыдущему председателю правительства Виктору Черномырдину («Кто бы мог подумать?» – спросил Черномырдин, но добровольцев так и не нашлось»).
Особенность нынешнего кризисного юмора – почти полное отсутствие политической сатиры. Самый острый анекдот про Медведева – о том, как государственным СМИ запретили волновать население кризисом, и, поскольку говорить о нем по ТВ нельзя, президент открыл видеоблог. Ситуация понятна: в отличие от кризиса 1998 года нынешний пришел к нам с развитого американского рынка – свои политики оказались в каком-то смысле недалеки от народа. Что тоже по-своему забавно.
После того как в октябре премьер-министр Владимир Путин жестко заявил, что «у нас кризиса нет», кризиса действительно стало меньше. По крайней мере в новостях государственных телеканалов, которые, похоже, зарезервировали зловещие слова исключительно для заграничных стран, испытывающих помимо экономических еще и проблемы во взаимоотношениях с Россией. Телевизионный юмор не стал противоречить идеологии серьезных передач: кризисным шуткам путь на экран заказан.
Сатирик Виктор Коклюшкин рассказывает о том, как цензура заботится о душевном комфорте простого народа: «Режут не сатиру, а негатив, чтобы люди, следуя завету отца народов „Жить стало лучше, жить стало веселее“, жили весело».
Впрочем, он охотно признает, что самим юмористам кризис в принципе на руку: «Если бы не было в России кризисов, незачем было бы смеяться людям и поддерживать себя юмором. Могли бы продержаться и на песнях. Только благодаря американскому доллару и российскому рублю, которые не нашли взаимопонимания, у юмористов появилась новая тема».
Не стал кризис куском хлеба и для молодых и наверняка экономически активных юмористов новой волны – так называемых резидентов «Комеди Клаб» и ведущих программы «Прожектор Перисхилтон».
«Кризис настолько широко освещается в СМИ, что мы не можем его обойти, это было бы неправильно, – замечает соведущий обеих передач Гарик Мартиросян. – Но что бы ни происходило на свете, ничего страшного в этом нет. Мы живем в стабильной стране. Юмор должен поддерживать население».
Впрочем, даже без всякой установки сверху «Комеди Клаб» старается лишний раз про кризис не шутить. «Люди приходят уставшие домой с работы, включают телевизор, смеются, отдыхают. Зачем лишний раз напоминать им про кризис, тем более что реально он их не затронул», – говорит Гарик.
На замечание, что в обсуждаемом вопросе позиция Гарика Мартиросяна совпадает с мнением Виктора Коклюшкина, зрителями которого являются люди постарше, Мартиросян ответил: «Мы и не делаем различий между старым и новым юмором – главное, чтобы было смешно. Сейчас два-три выпуска говорим про кризис, потом темы сменятся. Нас больше интересуют позитивные новости: Обама победил на выборах в США, „Рубин“ стал чемпионом».
В жизни, пояснил Гарик Мартиросян, про кризис ему доводится говорить скорее серьезно, нежели шутя. Виктор Коклюшкин сообщил, что кризисные шутки у него есть, но поделиться ими он не готов. «Новую шутку сказать не могу, это моя заработная плата, – отметил маститый юморист. – А в связи с кризисом приходится запирать шутки на три замка, иначе они уходят в интернет, а оттуда – в репертуар других юмористов, пополняя их толстые, а теперь несколько похудевшие кошельки».
В интернете, ставшем естественной площадкой для нездорового с телевизионной точки зрения смеха, появляются специальные сайты, посвященные кризису (например, сrisis.ru), порталы открывают странички с кризисным юмором (httр://www.nеtlоrе.ru/nоdе/2374).
Больше всего шуток можно найти в частных дневниках. Их хозяева соревнуются друг с другом в искусстве «фотожабы» – замечательные есть образцы. Скажем, внутри банкомата с прозрачными стенками сидит человек в костюме и отсчитывает купюры; ни один финансист не останется без работы, сообщает оптимистичная подпись. А вот новая схема рассадки в офисе: ряд стульев с сотрудниками стоит прямо на столах у их коллег – экономим площади.
Шутки, над которыми смеются в рунете, можно поделить на наши и переводные – англоязычные. Последние появились раньше, так что их пока больше. Заходят два брокера в лифт, а лифт почему-то не едет вниз. «Согласно моей модели, дно уже достигнуто», – поясняет один из них, глядя в экран ноутбука (это калька с английского). Но появилась уже и игра русских слов. Среди лучших анекдотов на сайте Дмитрия Вернера аnекdоt.ru оказался, например, такой: «Я плачу и плачу». Соль, понятно, в ударении.
Приток кризисного фольклора Дмитрий Вернер наблюдает с начала октября, каждый день на аnекdоt.ru поступает несколько десятков новых анекдотов. Главный показатель – сколько из них выживает после голосования читателей. «В подборке топ-50 анекдотов за месяц значительное место занимают шутки про кризис, – рассказывает Вернер. – Их, наверное, не менее 20 %».
Оживление в интернете, связанное с кризисным юмором, отмечает глава службы блогов компании СУП Антон Носик: «В интернете в целом сидят люди, которые относятся ко всему этому весело. Причем нельзя сказать, чтобы кризис их не затронул, по крайней мере, здесь почувствовавших на себе кризис больше, чем на улице. Просто в интернете началась движуха какая-то».
Отыгрываясь за упущенные телевизионные возможности, интернетчики вовсю снимают видеоролики для сервисов вроде уоutubе.соm. В начале кризиса образцы тоже были исключительно англоязычные. В одном ролике, размещенном в интернете, мексиканский эмигрант (дело происходит в США) подъезжает к большому офисному зданию, останавливает свой джип и выкрикивает названия солидных должностей финансистов. Менеджеры, столпившиеся на ступеньках здания, наперебой предлагают себя и даже немного дерутся, чтобы попасть на службу. Выбрав человек пять, мексиканец грузит их в кузов машины и уезжает.
Ныне подтянулись и наши умельцы. Репортаж из деревни Елбань, размещенный на сайте nеwstubе.ru, рассказывает, что о кризисе думают в российской глубинке. Основным стабилизационным фондом здесь оказываются березовые дрова, а самый глубокий анализ экономической ситуации звучит так: «У нас (в России) нефть и газ – думаю, сильно мы не ощутим».
Финансовый юмор по-российски в основном стремится спуститься с табло фондовых котировок ниже пояса. Врач-психотерапевт Александр Теслер рассказывает кризисно-медицинский анекдот: уролог собирается ввести палец в прямую кишку пациента, а тот просит ввести сразу два пальца – дескать, на второй визит денег уже не хватит.
Проходя в восприятии смешного путь от Уолл-стрит до деревни Елбань, шутники делают понятными даже сложные термины – к примеру, меняют килограмм репо на два кило брюкво или на полтора кило карто старого урожая.
Окончательно выйдя в народ, кризисный юмор своим главным словом все чаще делает матерное: «Сынок, не бойся, кризис затронет только олигархов. Нам просто придет пи***ц». «В связи с кризисом скоро все банки России объединятся в Объединенный банк – Объ***банк. Или в Национальный единый банк – На***банк», – упражняются острословы.
Несмотря на то что в сети немало людей, готовых злорадно посмеяться над проблемами ближнего, большинство наблюдателей отмечает, что в целом юмор здесь мирный. Психолог Вадим Петровский, например, пока не видел кризисных анекдотов, которые могли бы кого-то обидеть. «Юмор уравнивает людей: банкир и клиент в поле юмора равны друг другу, – говорит Петровский. – Все мы равны перед лицом ситуации. Создается психология единой судьбы».
Даже традиционный поиск виновных идет на удивление беззлобно. «Почему нефть падает в цене, а бензин дорожает? Наверное, бензин в России делают не из нефти», – предполагает анекдот.
Ощущение общности судьбы богатых и бедных россиян вне зависимости от текущих котировок, похоже, передалось даже группе «Стоматолог и Фисун», которую продюсирует Роман Трахтенберг. В одной из песен группа рассказывает о несчастьях олигархов, которым придется покупать яхты 80-метровые, а не 100-метровые и Мерседесы вместо Майбахов. Настроение широких масс описано в припеве: «А нам все равно: ели мы говно и будем есть говно».
Такая уверенность во внутренней стабильности на фоне внешних потрясений, пожалуй, для российского кризисного юмора характерна. Что роднит его с пафосом официальных заявлений.