Человеческий фактор в программировании.

58. На обучение.

Темой обсуждения было ближайшее будущее, передовой край в разработке программного обеспечения и приложений. Вопрос из зала — словно мучительное стенание из прошлого: «А что вы посоветуете аналитику и программисту, который на языке СОВОL создает текстовые приложения, обращающиеся к базам данных сетевых мэйнфреймов?» После целых семи или восьми миллисекунд глубокого раздумья я наклонился к микрофону и с заговорщической интонацией и в то же время командным голосом произнес: «Переобучайтесь».

Неудовлетворенный моим ответом, человек подошел ко мне в перерыве. Что же ему делать? Его компания не поддерживает дальнейшее образование, расходы на обучение в бюджете не предусмотрены, книги и курсы слишком дороги для его скромного заработка, а СОВОL — это все, что он знает.

Отраслевые стилисты уже не один год объявляют о том, что мэйнфреймы ушли в небытие, однако в тот момент, когда следователь уже собирается подписывать свидетельство о смерти, эти чертовы машины опять поднимают голову. Не оплакивайте старый добрый СОВОL. Наверное, на планете наберется больше строк на СОВОL, чем на всех других языках программирования, вместе взятых. (Этот досадный факт подтвердился, когда возникла «проблема 2000 года», напомнившая о старом пенсионере СОВОL.) Как и все живые языки, СОВОL продолжает развиваться. Теперь он стал объектно-ориентированным и когда-нибудь может получить настоящую поддержку.

Как и рок-н-ролл, СОВОL будет жить вечно. Конечно, «вечность» — это относительное понятие в отрасли, где языки пятого поколения следуют за языками четвертого поколения уже через несколько лет после языков третьего поколения. Тем не менее языки программирования подчиняются Четвертому закону Константина: ни один язык программирования, на котором пишут значительное количество разработчиков, не может исчезнуть полностью. Изучать программирование я начал с Фортрана — одного из самых первых «высокоуровневых» языков. Фортран до сих пор применяется, до сих пор поддерживается своими партизанами, до сих пор жизнеспособен. Еще более удивительно то, что язык RРG, уже седой к моменту моей первой встречи с ним в начале 60-х, в середине 90-х все еще оставался в ходу.

Мой твердый совет этому несчастному программисту был обусловлен не пессимизмом или оптимизмом в отношении близкой кончины больших ЭВМ и «больших» языков, а реализмом относительно происходящего в этой профессии. Вопрос не в том, сможет ли этот кодирующий консерватор сохранить свою работу, а в том, что он будет делать в мире возникающих и исчезающих возможностей. В 80-х годах мой шурин вовремя оставил СОВОL и мэйнфреймы, но это было тогда, а этот программист все еще стоял и спрашивал меня, как быть дальше.