Твари.

3.

Алина ехала впереди, рядом с майором. Телешов, устроившись на заднем сиденье так, чтобы можно было видеть Наговицыну, время от времени украдкой поглядывал на нее. Сейчас, вблизи, стало очевидно, что Ламанче больше, чем тридцать с небольшим — может быть, даже и все сорок. Но все равно выглядела она очень привлекательно. Светло-русые волосы, свободно ложащиеся на плечи, прямой нос, большие голубые глаза. «От мужиков, конечно, отбоя нет», — мрачно подумал Сергей. И сам себе удивился: его-то это каким боком касалось? Красавица, грымза — лишь бы выяснила, что к чему в этой истории…

Ехать становилось все сложнее. Они то там, то сям застревали в пробках. «Пассат» был ничем не лучше прочих автомобилей на дороге, — не милицейская все же машина — а майорская форма на водителе не слишком пугала остальных участников движения. Попав в очередную пробку, Кремер чертыхнулся.

— Алина Витальевна, суньте, пожалуйста руку под сиденье. Мне мигалка нужна.

Наговицына достала из-под сиденья небольшую мигалку. Майор вставил провод питания в прикуриватель, выставил левую руку с мигалкой из окна и пришлепнул ее магнитное основание к крыше «Пассата». Ламанча вдруг звонко рассмеялась. Кремер с Сергеем недоуменно воззрились на нее.

— Простите ради Бога, — продолжая улыбаться, сказала Наговицына. — Просто как в американских полицейских киношках. Она еще и завывать будет?

Майор хмыкнул:

— Завывать будет сирена. Наши умельцы поставили. А мигалка оттуда и есть. Из той самой Заокеании.

— Это вам по работе положено? — поинтересовался Сергей.

— Положено, не положено… — отмахнулся Кремер. — Если не положено, но надобно, то будем считать, положено.

Он включил сирену, и «Пассат» медленно, а потом все быстрее стал пробираться через мешанину машин.

На Петроградской движение стало посвободнее. Алина несколько раз взглянула на майора, но тот не реагировал. Наконец, она не выдержала:

— А здесь сирена с мигалкой для какой надобности?

— А для солидности. В собственных глазах весу придает. Пущай рядовой гражданин почувствует, какие люди на данной иномарке следуют.

С «солидностью» Кремер явно перебрал. Довольно потертый «Пассат» не тянул на ту иномарку, вслед которой оборачиваются и водители, и пешеходы.

— Президентский, то есть, автомобиль, — согласилась Ламанча. — Кортежа, правда, не хватает.

— А кортеж нам и… кгм… даром не нужен, — весело откликнулся майор. — Теперь, кажется, направо?

— Да.

Они подъехали к арке между домами и въехали во двор. Выйдя из машины, все трое подошли к дверям подъезда, на котором висело несколько добротно сработанных вывесок разных фирм, включая пару обязательных турагентств. Кремер прошелся взглядом по вывескам.

— А ваша где же?

— Нет нашей. И не надо. Зачем внимание привлекать? Токсикология все-таки, яды в лаборатории.

Майор одобрительно крякнул.

— Перебдеть никогда не вредит. Враг не дремлет.

Они поднялись на последний, четвертый этаж. Здесь лестница была перекрыта довольно мощной решеткой. Наговицына полезла за ключами и открыла все три замка.

— А доступ к работе с опасными материалами у вас есть? — Ламанча неожиданно повернулась к спутникам.

Телешов оторопел, но Кремер молниеносно среагировал на шутку.

— Органы, Алина Витальевна, — строго сказал он. — А товарищ со мной.

— Тогда вперед.

Алина закрыла за ними решетку, и все трое поднялись на еще один пролет. Наговицына снова принялась щелкать замками. Дверь открылась и, минуя нечто вроде прихожей, они оказались в лаборатории.

Сергей осмотрелся. Вполне обычное помещение, ничем от других лабораторий не отличающееся. Стеклянные шкафы, колбы, реторты, спиртовки, хромированные столики, высокие стулья. Для удобства — пара кресел, диван. На журнальном столике у дивана стоял электрочайник и переносная «Айва» довольно внушительных размеров.

Майор одобрительно покивал.

— Хорошо устроились. «Мы славно поработали и славно отдохнем». — Он подошел к столику с «Айвой» и принялся рассматривать компакт-диски на висевшей над столиком полке.

— Н-да… — протянул он. — «Лед Зеппелин»… «Дайр Стрейтс»… Не под меня фонотека подбиралась.

— Проницательное замечание, Петр Андреевич, — спокойно заметила Наговицына. — Может показаться странным, но подбирала я ее все-таки под себя.

— Понятно и не смертельно, — сказал Кремер. — Да и что ж я, дома или в машине «Любэ» послушать не могу? Так что, будем считать, все в порядке.

Алина, жестом пригласив мужчин располагаться, стала надевать белый халат. Металлическую коробку с образцами, взятыми из морга, она поставила на хромированный столик.

— Рад бы поприсутствовать, — вздохнул майор, — но двигаться все-таки надо. Работы невпроворот, а ведь еще и бумажки, черт бы их драл, заполнять требуется.

Он помолчал, обводя взглядом помещение.

— И когда же — примерно хотя бы, навскидку — можно каких-то результатов ожидать?

— Думаю, к вечеру. Или чуть раньше. Но предупреждаю заранее: результаты будут довольно общего характера. Вряд ли хватит, чтобы тут же дело закрыть.

— Боюсь, что дело это при любых результатах закрывать будет рановато, — хмуро заметил Кремер. — Труп с пулевым ранением в нашей с вами ситуации порадовал бы меня куда как больше.

Такой возможный повод для радости не показался Телешову странным. Действительно, это была бы единичная трагедия, а смерть Ромео в их истории может стать не последней. Далеко не последней — он почему-то был в этом уверен.

Майор удалился, еще раз попросив держать его в курсе. Алина спустилась на пролет, чтобы закрыть за ним решетку и вернулась обратно.

— Ну, Сергей Михайлович, чаю, кофе?

— А вы?

— Кофе я бы выпила. И покрепче. Работы на сегодня хватит.

Она набрала воды в электрочайник, включила его и достала из шкафчика чашки, ложечки, банку с кофе и сахар.

— Кофе, не обессудьте, растворимый. От чашечки настоящего эспрессо я никогда не отказывалась, но сейчас главное — впрыснуть немножко кофеина в организм.

— Растворимый — это прекрасно, — поспешно сказал Сергей. — Растворимый — чем же не кофе?

— Ну вот и славно.

Чайник вскоре закипел. Они сидели, помешивая ложками горячий напиток, и молчали. Наговицына первой нарушила тишину.

— Сергей Михайлович, я все-таки еще раз хотела бы понять: почему для вас все это так важно?

Телешов смутился.

— Я ведь говорил, Алина Витальевна… Школа — моя школа — буквально в пяти минутах от того места, где все произошло. Если это и впрямь то, о чем мы думаем…

— Я пока предпочитаю ничего не думать, — перебила его Наговицына.

— И даже не предполагать?

— Предположения есть. Не слишком, впрочем, реалистичные. Но не будем пока о них. Вы все-таки не вполне ответили на мой вопрос. Ведь о результатах — если мы каких-то результатов добьемся — я могла бы вам сообщить и по телефону.

Сергей помолчал, прежде чем решился ответить.

— Штука в том, что… Не знаю почему, но я чувствую во всей этой истории какую-то необычную и страшную подоплеку… — Он снова помолчал и неожиданно для себя сердито выпалил: — Ну а уж если хотите проще, то вот вам проще: меня все это пугает. Лично меня. Я, знаете ли, там и живу, и работаю. Не думаю, что смогу сидеть сейчас дома или бродить по улицам, идти в магазин за продуктами или просто с кем-то болтать…

Алина кивнула.

— Понятно. Развивать мысль не надо. Простите, что задала этот не очень тактичный вопрос.

Они допили кофе. Алина встала и пошла к коробке с перчатками, потом повернулась к Телешову.

— Вы как предпочитаете? Перебрасываться время от времени фразой-другой? Сидеть молча? Слушать музыку?

Сергей пожал плечами.

— Я в гостях.

— Тем более выбор за гостем.

— А как вы обычно работаете, когда гостей нет?

Наговицына рассмеялась.

— Придется показать. Вы как к року относитесь?

— Если не на всю катушку, — осторожно произнес Телешов.

— Понятно. Поставим что-нибудь помягче.

Музыка действительно оказалась достаточно приятной. Алина принялась за работу, расставляя приборы и бюретки для титрования, зажигая спиртовки, балансируя аналитические весы. Ритмичные мелодии с диска сменялись медленными балладами, и Сергей, плохо и мало спавший накануне, уютно расслабился в кресле. Одновременно он с удовольствием наблюдал за Наговицыной. Работала она красиво, не делая никаких лишних движений — казалось, ее действия до деталей были расписаны по какому-то сценарию, где учтено было все: каждый жест, каждый шаг, каждый взгляд. Телешов хотел заставить себя думать, что именно это доставляет ему удовольствие смотреть на Алину. Однако обмануть себя не очень-то получалось. Да, работала она красиво — но куда же было деться от того простого факта, что красива была и она сама… А красивая женщина — всегда проблема. Любая женщина — проблема, подумал Сергей. Но красивая — в особенности. Так лучше грымза? Нет, лучше не грымза. Лучше вот так, хоть часик-другой: сидеть, молчать и смотреть на эту изящную, красивую и артистично двигавшуюся женщину.

«Айва» умолкла — компакт-диск закончился. Наговицына повернулась к Сергею.

— Ну как? Не добила еще музыка?

— Что вы, — Сергей выпрямился в кресле. — Прекрасная музыка.

— Тогда поставлю еще что-нибудь в этом же роде. Работа по-хорошему только начинается.

Она подошла к полке с дисками, прошлась взглядом по надписям на корешках, выбрала один.

— Вы ведь курите, верно?

Телешов кивнул.

— В самой лаборатории, к сожалению, нельзя, но на лестничной клетке — пожалуйста.

— Спасибо, но пока не буду. Не тянет. — Он едва удержался, чтобы не сказать «да и врачи не разрешают». Эта информация ей совершенно ни к чему.

Время шло. Музыка играла, Наговицына работала, но что-то в ней изменилось. Движения стали более медленными, она по нескольку раз подходила к микроскопу, словно перепроверяя себя, снова и снова проделывала, казалось, один и тот же опыт. Лицо ее сейчас выражало озабоченность. Сергею очень хотелось спросить, в чем все-таки дело, но он не хотел вмешиваться в ход ее мыслей или действий.

Очередной диск закончился, но Алина Витальевна никак не среагировала на это, не отрывая взгляда от бюретки для титрования. Потом она подошла к аналитическим весам, на которых взвешивала то, что оставалось от выпаривания каких-то одной ей известных растворов, долго и задумчиво смотрела на подсвеченную шкалу. Встала, вернулась к своему блокноту и стала медленно листать страницу за страницей. Потом прошла к креслу и молча села с отсутствующим, устремленным куда-то вдаль взглядом. Молчал и Сергей.

— Состав яда у змей разных пород отличается в зависимости от того, каков способ охоты и нападения этих змей, — негромко проговорила Наговицына.

Телешов почувствовал, как по его спине побежали мурашки. Он знал, что рано или поздно речь зайдет именно об этом — о змеях, но в глубине души все-таки надеялся, что причиной смерти Ромео окажется что-то другое.

— В принципе в любом змеином яде есть все три основных компонента, — она говорила задумчиво, как бы для себя, и потому все, что она говорила, не напоминало лекцию, несмотря на то, что все эти вещи ей были прекрасно известны, а, значит, предназначалась информация для Телешова. — Все три. Нейротоксины, гемотоксины и миотоксины. — Она выдержала паузу. — Вам знакомы эти термины?

Он молча помотал головой.

— Нейротоксины поражают кору головного мозга и центральную нервную систему.

— Гемотоксины, очевидно, кровь?

— Совершенно верно. Разрушение внутренних органов через яд в крови. Образование тромбов. И, наконец, миотоксины — яды, разрушающие мышцы жертвы. Все три составляющие в яде любой змеи — ядовитой змеи, естественно — присутствуют. — Алина снова помолчала, задумчиво глядя вдаль. — Но в очень, очень разных пропорциях.

Она повернулась к Сергею.

— Яд кобры, скажем, в основном нейротоксичен. Угнетается кора головного мозга, центральная нервная система, наступает сонливость, сбои дыхания и… смерть. Печально известная картина. Яд гадюк — здесь главный компонент гемотоксин. Разрушаются кровяные тельца, появляется внутреннее кровотечение и так далее. Но есть еще и так называемые ямкоголовые змеи. Пик эволюции всей этой ползучей братии. Они вам знакомы хотя бы понаслышке — гремучие змеи. Наука считает, что кроталотоксин — я имею в виду яд гремучников — содержит в основном гемотоксины. Это называется классической собачьей чушью.

Последние слова Алина произнесла с неприкрытой издевкой, а ее грозно сдвинутые брови заставили Телешова вспомнить прозвище, которым наделили ее коллеги.

— Классической собачьей чушью, потому что уж с кем другим, а с гремучими змеями я очень близко знакома. Я с ними на «ты». На короткой ноге. — Она, слегка нагнувшись, похлопала себя по левой голени. — Эта метафора однажды едва не стала обыденным и неприятным фактом.

Сергей похолодел и едва сдержался, чтобы не отвести глаза.

— Гремучники — это ползучий бар, — продолжала Ламанча. — А в баре этом все, что душе угодно, коктейли на любой вкус. Более сотни составляющих. И все три основных — в обязательном порядке. Нейротоксины, которых хватает на то, чтобы обездвижить и убить довольно крупное существо. А гемотоксины и миотоксины настолько сильны, что разрушают внутренние органы и мышечную ткань жертвы в считанные часы.

Наговицына прищурилась.

— Знаете, как они нападают?

Телешов не знал, но был уверен, что с удовольствием остался бы при своем неведении.

— Резкий, буквально молниеносный бросок. Пасть, раскрытая на сто восемьдесят градусов. Это вообще не укус. Она не кусает — она втыкает, вонзает зубы в жертву. Как отравленный стилет. Потом отдергивает голову и… — Ламанча плавным жестом указала на пол — …устраивается неподалеку. В нескольких шагах.

— Зачем? — вырвалось у Сергея.

— Ждать. Пока идет процесс переваривания пищи.

— Какой пищи? — Телешов подумал, что Алина оговорилась. — Ведь жертва лежит в стороне!

— Верно. Лежит в стороне. А введенные в тело жертвы яды уже начинают переваривать ее шкуру, мышцы, внутренние органы. Все остальное будет происходить, конечно, в желудке — но начало положено. И даже относительно крупное животное — кролика, щенка койота и тому подобное — заглатывать и переваривать в желудке будет уже гораздо проще.

— Но ведь не человека же! — Сергей даже подскочил на кресле.

— Конечно, нет. Толщины эти змеюки внушительной, и способны проглотить жертву в два-три раза толще себя. Но человека, волка, взрослого койота — нет. Однако не задумываясь нападут на кого и на что угодно. Хотя нынешняя политкорректная наука пытается делать ангелов и из них. Знаете эту слащаво-идиотскую тенденцию? С акулами, например: «Ах, бедная белая акула… Ее оболгали! Она человека не трогает, она его путает. С большой рыбой, с дельфином, с тюленем, с оленем…» Черта с два она его путает! Путать пищу — с пищей? Какая ей разница, кого и что жрать? Она питается мясом — и, как ни странно, человек из этого материала и сделан.

— А гремучник? Вы же сказали, проглотить человека он и надеяться не может…

— С гремучником все на автопилоте. Термолокаторы, причем невероятно совершенные, отмечают разницу до долей градуса. Есть что-то теплое, это теплое движется. А продолжение — известно. Атаковал. Отполз. Полежал, подождал. Подполз. Ощупал. Крупновата жертва? Ошибка вышла. Пополз дальше. У вас сигареты есть?

Телешов застыл с открытым ртом. Переход был очень уж неожиданным.

— Но здесь же…

— Мы на площадке.

Они вышли, прикрыв за собой дверь лаборатории. Алина спустилась к решетке, посмотрела вниз. Людей на лестнице не было. Она вернулась, взяла протянутую Сергеем сигарету, закурила.

— Такие дела. Если бы не пара-тройка «но», я бы ставила на старого знакомого с трещоткой.

— То есть, на гремучника. А что это за «но»?

Наговицына сделала глубокую затяжку.

— Во-первых, слишком велика пропорция миотоксинов. Тех самых, для переваривания. Во-вторых, сами энзимы — проще говоря, составляющие ядов — очень сильны и эффективны. Я работала с ядами разных гремучих змей. В подметки не годятся этому. Но есть еще и серьезнейшее «в-третьих»…

Господи, это еще не все, подумал Сергей. Алина бросила окурок на пол и с силой раздавила его ногой. В иных обстоятельствах Телешов удивился бы, — это не вязалось с аккуратностью Наговицыной — но сейчас ее жест был понятен. Они вернулись в лабораторию, но садиться не стали, а остановились в центре помещения.

— А в-третьих, Сергей Михайлович, у нас вот что. Судя по тому, что говорили свидетели, ваш знакомый погиб позавчера вечером. Так?

Сергей кивнул.

— За такое время яды в теле жертвы в значительной степени разрушаются. Токсичность ядовитых энзимов в тканях падает процентов на тридцать в сутки. За почти двое суток упадет уж точно наполовину. И упала, я в этом уверена. Но…

Алина снова повернулась к окну, словно высматривая что-то за ним.

— Но концентрация энзимов и сейчас намного превосходит ту, что отмечалась бы при свежем укусе гремучника. Значит, изначально яд этот по токсичности, по силе воздействия на порядки превосходил известные нам.

Наговицына повернулась к Сергею. Взгляд ее голубых глаз был спокойным, но каким-то отрешенным.

— Отсюда следуют два вывода. Вывод первый: человек все-таки погиб в результате воздействия кроталотоксина, то есть, яда гремучей змеи; никакие другие яды с полученными результатами вообще не стыкуются. Вывод второй: таких змей в природе — я имею в виду, в природе вообще — не существует и существовать не может. — Она грустно усмехнулась: — Следствию, я думаю, эти выводы очень помогут.

Помогут или нет, подумал Телешов, но майор об этом должен знать — и чем раньше, тем лучше. Алина, опережая его мысли, подошла к телефону. Разговор с управлением оказался коротким.

— Все как и положено. «На задании».

Она достала из кармана мобильник и вынула визитку, которую майор вручил ей перед уходом. Набрала номер. И мрачно повторила вслед за механическим голосом провайдерской службы:

— «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сигнала».