Твари.

2.

Когда Костя подрулил на своей старенькой милицейской «девятке», Телешов уже стоял внизу у подъезда. Он двинулся к машине, но участковый сам открыл дверь и выбрался наружу. Подойдя к Сергею Михайловичу, он пожал ему руку.

— Время есть. Еще и покурить можно. Ученую вашу мы подбираем на углу маршала Блюхера и Пискаревского, верно? Ну, а нам в район Ручьев. Так что все по пути. По Пискаревскому и двинем.

Сергей достал пачку сигарет — нельзя, конечно, но с другой стороны, что в этой жизни можно? — и протянул Косте. Тот отрицательно помотал головой.

— Не… Я с утра уже как бы не с десяток выкурил. А вы давайте. Время еще есть.

Они проехали на Красногвардейскую площадь прямо по проспекту Шаумяна. Движение было плотным, но без пробок. К тому же Костя, пользуясь тем, что машина, хотя и видавшая виды, но все же служебная, а сам он при форме, обгонял и слева, и справа, сигналя тем из водителей, кто еще не успел как следует проснуться. На Среднеохтинском было уже посложнее, однако, хотя движение на встречной полосе стояло едва ли не намертво, в их направлении поток все-таки двигался с умеренной скоростью.

— Ну, Сергей Михалыч, — сказал Костя, — теперь высматривайте, которая тут ваша на газоне будет.

Они подъезжали к пересечению двух проспектов. Вопроса «которая», похоже, не было — на газоне у проезжей части стояла лишь одна женщина в легкой блузке и выгоревших джинсах. Однако Сергей, рассмотрев ее, засомневался, что это и есть Наговицына. Стройная, светловолосая и очень миловидная, она выглядела лет на тридцать с небольшим — а это на дважды доктора наук как-то не тянуло.

Костина «девятка» притормозила у бордюра. Женщина шагнула к машине и, наклонившись к открытому окну, спросила, но без собственно вопросительной интонации, а словно констатируя факт:

— Сергей Михайлович.

Телешов молча кивнул. Потом, опомнившись, открыл дверцу и принялся выбираться из машины:

— Алина Витальевна? Может быть, впереди?

Наговицына уже устраивалась на заднем сиденье.

— Не волнуйтесь, все прекрасно. Я и на крыше могу. — И, поймав улыбку Кости в зеркальце заднего вида, тоже улыбаясь, добавила: — Я не шучу, приходилось. Правда, на других автомобилях и в странах чуточку более экзотических.

У здания, где располагался морг, стоял темно-красный «Фольксваген Пассат». Майор поджидал их, опершись на капот автомобиля. Сергей заметил удивление на лице следователя, когда тот увидел выбравшуюся из «девятки» Наговицыну. Впрочем, он тут же изобразил на лице привычную бесстрастность и шагнул к ней:

— Майор Кремер, отдел по расследованию убийств. Вы?…

— Наговицына. Алина Витальевна.

— В таком случае — Петр Андреевич.

Она пожала ему руку и Телешов снова отметил удивление, отразившееся на лице майора: видимо, рукопожатие было неожиданно крепким.

— Что ж, — сказал Кремер, взглянув на часы, — пора к делу.

Они прошли по длинному коридору и спустились этажом ниже. Морг находился на полуподвальном уровне. Сергей еще при входе в здание испытал неприятное, но вполне естественное в сложившихся обстоятельствах чувство: запах формалина ощущался уже в начале коридора. У самых дверей морга он едва не щипал глаза. Телешову всего раз в жизни доводилось быть в подобном заведении, но с тех пор запах формалина стойко ассоциировался у него с запахом смерти.

Они вошли в само помещение. Патологоанатом, женщина лет сорока с небольшим, ждала их у оцинкованного стола для вскрытия. Симпатичная, мягкая и располагающая внешность патологоанатома никак не вязалась с мрачной обстановкой — женщина, скорее, была похожа на спокойную, терпеливую и ласковую хранительницу домашнего очага. Сергей подумал о Наговицыной. В самом деле, что заставляет милых, обаятельных (и даже красивых, добавил он про себя, имея в виду Ламанчу), созданных для радостей жизни и любви женщин избирать такие странные профессии, где работать приходится с совсем не радостными объектами?

Все накоротке поздоровались и представились. Вера Львовна, патологоанатом, подошла к одной из ячеек глубокого стенного шкафа, где хранились трупы, дожидавшиеся своей очереди на вскрытие. Словно каталожный шкаф в библиотеке, подумал Телешов.

— Если не трудно, подвезите, пожалуйста, стол сюда.

Оцинкованный стол был на колесиках, и передвинуть его к нужной ячейке оказалось делом секунд.

— Кому-нибудь нужны маски? — спросила Вера Львовна. — Они с ароматизатором. Начисто запах не перебивают, но все же…

— А вы сами — без? — поинтересовался майор.

Патологоанатом улыбнулась.

— Меня этот запах уже давно не угнетает. Знаете, как бензин для заправщика.

Трое мужчин переглянулись, но все-таки решили прибегнуть к помощи масок. Вера Львовна прошла к деревянному шкафу и открыла один из ящиков.

— Для меня не надо, — сказала Наговицына и, заметив недоуменные взгляды спутников, добавила: — Мое обоняние такие запахи в восторг тоже не приводят. Но важно почувствовать все нетипичные оттенки, если они есть. — Она надела халат, протянутый ей патологоанатомом.

Кремер со знанием дела кивнул, но так же, как и остальные мужчины, стал неспешно прилаживать маску на лице.

Теперь вся группа стояла вокруг стола для вскрытия, причем Телешов и участковый Костя держались чуть-чуть поодаль. Вера Львовна выдвинула поддон с трупом. Плоскость поддона была буквально на сантиметр выше уровня стола. Патологоанатом щелкнула застежками и тело легло на стол. Все, кроме двух женщин, резко отшатнулись.

Вчера труп вызывал и отвращение, и страх — но все-таки они наблюдали его не в непосредственной близости. Сейчас он был перед ними на расстоянии вытянутой руки. И по лицам всех присутствующих, включая токсиколога и патологоанатома, было ясно: ничего подобного они прежде не видели. Телешов собрал все свои силы, чтобы оставаться там, где стоял. Он видел, что те же чувства испытывает и Костя Гриценко. Майор Кремер, однако, старался держаться невозмутимо, что удавалось ему достаточно неплохо.

— Приступим, пожалуй? — то ли спрашивая, то ли объявляя о начале процедуры, сказала Вера Львовна. Она достала из кармана халата небольшой диктофон.

— Как в «Секретных материалах», — не удержался майор.

— С той разницей, что молодая дама из ФБР свой наверняка получила на работе, а этот, увы, куплен на мои кровные. — Она нажала кнопку записи и, сканируя тело взглядом, начала надиктовывать общее описание.

— Труп мужчины, возраст которого на первый взгляд определить не представляется возможным вследствие состояния трупа. Тело находится в состоянии крайнего разложения. Кости ног, рук, грудной клетки местами обнажены. Значительная часть мышечной массы брюшного пресса, а также часть кишечника и внутренних органов отсутствуют. Внешний вид трупа мог бы указывать на далеко продвинутый процесс гнилостного разложения, однако… — Вера Львовна сделала паузу. — Однако по ряду показаний можно сделать вывод, что, во-первых, процесс гнилостного разложения еще не начался, а, во-вторых, следует предполагать, что смерть наступила вряд ли более пяти-семи дней назад. Весьма возможно, и позже.

Ламанча кивнула, соглашаясь с патологоанатомом. Брови Кремера поползли вверх.

— Простите, мы с вами сейчас видим одно и то же? — с явным удивлением спросил он.

Прежде, чем Вера Львовна успела ответить, за нее это сделала Наговицына.

— Видим мы, безусловно, одно и то же, Петр Андреевич. Но — что тоже безусловно — видим по-разному.

— Так почему… — не унимался майор.

— Хотя бы потому, — вмешалась патологоанатом, — что ногти на руках целы и держатся достаточно крепко. — Она слегка подергала ногти на левой руке Ромео. — То же можно сказать о волосах. А, как известно, эпидермис полностью отслаивается уже через пять-семь дней. Вместе с ногтями и волосяным покровом.

— Но обратите внимание на правую руку, — сказала Наговицына, — да и вообще на правую сторону. Здесь процесс расслоения тканей зашел гораздо дальше.

Это было правдой. На левой половине тела кое-где даже сохранились островки потемневшей кожи, в то время как вся правая сторона и область живота представляли собой обнаженную распадающуюся на отдельные куски и даже волокна мышечную ткань. Кисть правой руки с поблескивающим кольцом на пальце держалась на одном сухожилии.

— Не понимаю! — Кремер резко помотал головой. — Не понимаю! Его что же, до половины закапывали, что ли? Правым боком в землю, а левым вверх, к звездам?

Вера Львовна посмотрела на диктофон, но решила его не выключать.

— Не думаю, что его вообще кто-то куда-то закапывал, Петр Андреевич. Запах, безусловно, очень неприятен, но он мало напоминает типичный запах гниения.

— А мышечная ткань выглядит так, — добавила Ламанча, — словно ее… как бы это сказать… выварили.

Патологоанатом задумчиво кивнула.

— Или… — Наговицына на секунду задумалась и вдруг резко произнесла: — Или переварили.

— Пе-ре-ва-ри-ли? — Майор растерял уже все остатки своей прежней «жегловской» невозмутимости. — В смысле как пищу?

Ламанча повернулась к следователю и в упор посмотрела на него. Потом медленно и серьезно кивнула.

— Да.

Сергей сорвался с места и направился к дверям. Всех его сил хватило лишь на то, чтобы бросить на ходу: «Я покурить». Частью сознания он услышал жалобный голос участкового Кости: «Я тоже» и буквально выбежал в коридор.

Они отошли от здания на добрых полсотни метров. Только тогда Телешов, увидев, что на лице участкового по-прежнему маска, догадался сорвать свою. Костя мгновенно последовал его примеру. Они жадно втянули в себя пропитанный выхлопными газами воздух улицы. Сергей вспомнил о сигаретах, вытащил из пачки сразу две, зная, что на сей раз участковый не откажется, и они закурили, глубоко, до одури затягиваясь.

— Не соврали, выходит? — ошарашено спросил Костя.

— Кто? — не понял Телешов.

— Да эти алканавты наши… Гамаш и Краюхин…

Сергей помолчал. Потом с внезапной резкостью, удивившей его самого, сказал:

— И какие же извивы логики, товарищ участковый, вас к такому выводу привели?

Костя удивленно-обиженно воззрился на Телешова.

— Да вы что, Сергей Михалыч? Сами же слышали, что довольно свежий… — Он поморщился. Произносить слово «труп» ему явно не хотелось. — Довольно свежий покойник получается, хоть и выглядит как из ужастика. Вполне может быть Ромео.

Сергей прикурил вторую сигарету от первой и взял себя в руки. Честняга участковый, конечно, был ни при чем. В Телешове бушевал сейчас собственный, глубинный, ничем не сдерживаемый страх. Страх того, что все действительно было так, как рассказали Гамаш с Краюхиным.

— Вполне может быть Ромео, — неохотно согласился он. — Об остальном же нам, я думаю, расскажут ученые дамы и товарищ следователь.

— А вы туда… Ну, то есть, обратно, в морг, уже не пойдете?

— Нет уж, Костя, уволь. — Сергей прикуривал третью сигарету. — Я лучше здесь погуляю. Подышу.

Участковый кивнул и начал прилаживать маску с ароматизатором прямо на улице.

— Понятно. А мне, сами понимаете, неудобно… И товарищу майору понадобиться что-то может…

Костя медленно и без особой охоты побрел обратно к зданию.

Телешов как заведенный ходил туда и обратно: до угла улицы и снова к дверям здания, где размещался морг. В пачке «Явы», начатой всего пару часов назад, оставалось несколько сигарет. Все это дурной сон, думал он, и все это правда. Правда и то, что это был Ромео, и то, что погиб он, столкнувшись с какими-то неизвестными и невиданными прежде гадами, которых ни в его, Сергея, городе, ни тем более возле его дома и его школы никогда раньше не было и быть не могло. Откуда взялась эта смертоносная мразь, как все произошло, чего ждать впереди? Он мог лишь задавать себе эти вопросы по кругу — ответов на них все равно не было. Его мысли были прерваны появлением участкового.

— Сергей Михалыч… — Костя озабоченно всматривался в лицо Телешова. — Вы как?

— Нормально, — соврал Сергей: состояние его было очень далеко от нормального.

— Это хорошо, — кивнул Костя. — Там Петр Андреич, товарищ майор, хотел бы вас видеть. Если вы можете, конечно…

— Могу.

Маску Телешов надевал уже в коридоре, на ходу. Войдя в помещение для вскрытия, он увидел, что майор Кремер о чем-то негромко беседует с патологоанатомом, а Ламанча-Наговицына, надев резиновые перчатки и склонившись над трупом, неторопливо делает срезы тканей.

— А, Сергей Михайлович, — произнес майор, поворачиваясь к нему. — Тут еще одно дело… Надо бы подписать протокол об опознании.

— Мне? Почему мне? — опешил Телешов.

— Я вчера заходил к Ломакиной… Жене Ромео, то есть, — включился в разговор участковый Костя. — Она наотрез отказалась участвовать в опознании. Официально она в своем праве: они, как-никак, в разводе, так что человек он ей чужой.

Помолчав, он добавил:

— Да и… Бабушек, наверное, уже наслушалась, представила, какую картину увидит.

— Так что остается вам, — сказал майор. — И старлею. Вы все-таки оба его знали.

— Его наши бомжи с выпивохами знали еще лучше.

— Ну, организовывать экскурсию для бомжей и сочувствующих им товарищей с посещением судебно-медицинского учреждения я, пожалуй, не буду, — не без сарказма проговорил майор Кремер. — Давайте уж наличными силами.

Протокол опознания — и это понимал даже Сергей — получился не слишком убедительным. «По косвенным данным», «учитывая состояние тела» и так далее. Да и кто же мог в такой ситуации гарантированно утверждать, что черное и страшное, лишь очертаниями напоминавшее человека тело действительно принадлежало когда-то Ромео — Валентину Юрьевичу Ломакину, одна тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года рождения (как зачитал участковый из своей записной книжки)? Телешов и Костя поставили свои подписи, которые ниже заверил майор. По крайней мере, подумал Сергей, не похоронят под безымянной табличкой. Хотя и мраморное надгробие вряд ли поставят…

Наговицына закончила возиться с трупом и сейчас аккуратно складывала взятые образцы тканей в баночки. Вера Львовна протянула ей небольшую металлическую коробку, поблескивавшую никелированной поверхностью.

— Я непременно все верну, — сказала Ламанча.

— Нет необходимости, — ответила патологоанатом. — С банками-коробками, в отличие от многого остального, дефицита пока нет.

— Ну что ж, — Кремер посмотрел на всех по очереди. — На сегодня, я думаю, большего мы не добьемся.

— Да, Петр Андреевич, — откликнулась патологоанатом. — С окончательным заключением я хотела бы подождать. Пока Алина Витальевна не закончит со своими анализами.

— Что будет сделано когда? — майор повернулся к Алине.

— Что будет сделано сегодня, — без колебаний ответила Наговицына.

Они попрощались с Верой Львовной и вышли из здания. Ламанча несла ящичек с образцами.

— Алина Витальевна, вы домой или?… — спросил участковый Костя.

— Нет, мне бы лучше сразу в лабораторию.

— В какую сторону?

— На Петроградскую.

— Я отвезу — вмешался майор Кремер. — Подбросишь Сергея Михалыча, старлей.

Телешов совершенно неожиданно для себя вдруг произнес:

— Я бы тоже хотел в лабораторию. Чтобы если что-то узнать, то сразу. — Он внезапно смутился, поймав на себе испытующий взгляд майора. — Если, конечно, Алина Витальевна не против.

— Пожалуйста, вы мне абсолютно не помешаете — Наговицына ответила спокойно и даже мягко. Почему-то именно ее тон вдруг обрадовал Сергея.

— Прекрасно, — Кремер пожал плечами. — Тогда по коням.