Твари.

1.

Голос на другом конце провода несколько удивил: звучал он свежо и энергично. Но никто ведь и не говорил, что профессор Вержбицкий был глубокий старик. По логике получалось — лет семьдесят с небольшим.

— Представьте себе, помню! — Профессор был явно доволен. — Конечно, не имя, не фамилию, но паренька самого помню! Просто влюблен был в пустыню — а это, знаете ли, не частая штука. Это ведь не джунгли, не горы, не прочая романтика, на которую любой юноша столь падок. Значит, директорствует? Жаль, жаль… Прекрасный зоолог мог ведь получиться!

Сергей не знал, как подступиться к предмету разговора. И когда Вержбицкий все-таки спросил его об этом, решил без затей рассказывать по порядку так, как оно было.

Профессор слушал не перебивая, лишь время от времени вставляя «ага», «ясно», «так» — тем самым давая собеседнику понять, что он внимательно следит за рассказом. Сергей говорил довольно сбивчиво и даже нервно, злясь на себя за несвойственное ему и так некстати обнаружившееся неумение связно изложить последовательность событий. Впрочем, Вержбицкий ни разу не выказал нетерпения. В конце концов Телешов закруглился и провел ладонью по лбу, стирая мелкие бисеринки пота.

— И это на текущий момент, как я понимаю, все? — спросила трубка.

— Пожалуй, да.

Вержбицкий помолчал. Кашлянул, как бы готовясь к ответной речи.

— Э… Сергей… Как вы сказали вас по батюшке?

— Можно просто Сергей.

— Ну отчего же просто… Моему бывшему практиканту нынче, я полагаю, лет эдак сорок пять, и вы с ним, кажется, сокурсниками были…

— Тогда Сергей Михайлович. А лет Авдееву — вы почти угадали — сорок семь. И мне тоже.

— Вот и прекрасно. Вот и прекрасно, Сергей Михайлович.

Телешов не очень понял, что, собственно, было «прекрасно». То, что он все-таки имеет отчество или то, что им с Валерием по сорок семь? Что ж, когда тебе семьдесят или более того, то сорок семь — действительно «прекрасно». Но, скорее всего, Вержбицкий просто тянул время. Видимо, ответ, который он готовился дать, будет не слишком обнадеживающим.

— Так вот, Сергей Михайлович… Я работал практически на всех континентах, исключая, конечно, Антарктиду — мои питомцы и любимцы, как вы понимаете, там не обитают. Змеи — а подозрение в какой-то степени, как я понял, падает именно на них — существа крайне интересные, абсолютно уникальные и очень, очень загадочные. — Он помолчал несколько секунд. — Тем не менее, кое-что, и даже больше, чем просто кое-что нам о них известно. Нам — включая вашего покорного слугу.

Профессор замолчал и прокашлялся.

— Я отвлекусь сейчас от того момента, который в беседе с вами затронул мой бывший практикант, а ныне ваш директор. Иначе говоря, я не стану напоминать вам, что в нашем климате есть шанс встретить — помимо ужей — разве что пару видов не самых опасных гадюк. Опять-таки не на мостовых Петербурга, согласитесь.

— Это я понимаю, Феликс Казимирович, — с оттенком обиды в голосе произнес Сергей.

— Да нет, конечно же, понимаете! Я вовсе не собирался вам об этом напоминать. И, кроме того, насчет «неопасных» гадюк — в нашей с вами области, Сергей Михайлович, смертельные случаи, хоть и крайне редко, но все-таки место имеют. Имеют. Леса, озера, реки… Но чтобы в городе — признаюсь, за всю жизнь не слышал.

— Я, честно говоря, тоже, — согласился Телешов.

— Ну вот видите! — Вержбицкий как будто даже обрадовался. — Можно, положим, принять версию о змее-беглянке — из террариума в зоопарке, из частной коллекции, есть, знаете, любители всякую экзотику дома держать, тем паче что квартиры и средства у немногочисленной части населения подобную, извините, идиотскую роскошь позволяют.

Сергей подумал, что такая версия действительно могла быть правдоподобной.

— Есть и другой вариант. В корабельных трюмах такая живность иногда далеко заезжает. Питер все-таки город портовый, хотя до сих пор Бог миловал, подобных визитеров не было.

— То есть, как? Вот так запросто, на корабле, незамеченная?

— Почему бы и нет? Кто же ее в трюме обнаружит? Она ведь не по палубе ползает. Бывало, и не раз бывало. Остров Гуам австралийские змеи во время Второй мировой буквально оккупировали — вот так же, на военных судах добираясь. Но… Но дальше-то что, уважаемый Сергей Михайлович? Наткнулась, скажем, жертва на такую змею-беглянку, — я, заметьте, не о гадюке, давайте уж предполагать существо более серьезное — змея, защищаясь, человека укусила… И что же?

Он сделал многозначительную паузу.

— Вы следите за моей мыслью?

— Да-да, конечно, — поспешно сказал Сергей.

— Так вот. Во-первых. Нет такой змеи, от укуса которой человек умер бы в считанные секунды. Есть, конечно, рекордсмены типа филиппинской кобры. Известны случаи, когда люди погибали спустя десять-пятнадцать минут после ее укуса. Однако случаи такие редки, и обычно от укуса до смерти проходит все-таки больше времени… Или, скажем, гамадриада, ну да эту-то вы, конечно, знаете?

Телешов смущенно признался, что нет.

— Ну как же, голубчик? Знаменитая королевская кобра. Огромна, молниеносна, агрессивна, при случае нападет и сама. Эта и слона убить в состоянии — если, конечно, о действительно крупной особи речь. Но опять-таки, человека ей жизни лишить — тоже не пара секунд потребуется. Однако гамадриада — это так, беседы ради. И в зоопарке их у нас никогда не держали, а зря, красивейшая бестия, и в домашний террариум такого зверя вряд ли кто-то посадит. Не говоря уже о том, что и свидетели — сколько их там было? Двое? Трое? Так вот, и свидетели такую красавицу уж точно ни с кем другим не перепутали бы.

Вержбицкий снова умолк и, помолчав, добавил:

— Ну, а по поводу разложения тела за считанные часы… Воля ваша, но это уже из области совершенной, запредельной фантастики. К тому же фантастики отнюдь не научной. Вот вам — как на духу — мое в меру просвещенное мнение.

Сергей был готов к такому завершению разговора, но тем не менее приуныл.

— Спасибо, Феликс Казимирович, большое спасибо, — сказал он упавшим голосом.

— За что? — с оттенком иронии спросила трубка.

— Н-ну… Мне важно было услышать мнение ведущего специалиста… И время, которое вы мне посвятили…

— Э, время, — хмыкнул профессор. — Для старика поболтать, да еще с интеллигентным собеседником — удовольствие. Но я не договорил. — Он сделал многозначительную паузу. — Есть один чрезвычайно талантливый человек, из моих же бывших учеников. Однако в отличие от меня, старого реалиста, человек этот не приемлет ортодоксию во всех ее видах и испытывает страстную тягу к самым экзотическим гипотезам. Ламанча, этим все сказано!

Телешов не совсем понял, почему слово «Ламанча» должно было все объяснить.

— Не вполне обычная фамилия. Это фамилия, верно?

Вержбицкий весело и громко рассмеялся.

— Нет, Сергей Михайлович, это не фамилия. Это, как бы вам сказать, позывной, псевдоним, прозвище и, более того, сущность! Вы ведь в школе литературу преподаете, да?

Сергей неслышно вздохнул. Врать он не любил, но не ночным же сторожем ему было представляться.

— Да, — сказал он.

— Ну вот вам и ассоциативная цепочка, начинать которую я бы советовал с Сервантеса.

До Сергея дошло.

— А… — протянул он. — Человек из Ламанчи, всегда готовый пришпорить Росинанта и…

— …И на ветряные мельницы во весь опор! — радостно закончил его мысль профессор.

Сергей молчал, выжидая, чем же все-таки порадует его Вержбицкий.

— Телефоном я, конечно, поделюсь. Ламанча за эту историю ухватится, уверен. Во всяком случае, дорываться до сути, если таковая в вашем деле присутствует, будет как экскаватор. — Вержбицкий рассмеялся собственной шутке. — Скажете, что номер дал вам я. Если Ламанча вообще об этом спросит. Карандаш есть под рукой? Записывайте.

Телешов записал семь цифр прямо на обложке телефонной книги.

— А фамилия, имя, отчество? Ведь не Ламанчей же мне его с ходу называть?

— Почему сразу «его», Сергей Михайлович? — с притворным удивлением спросил Вержбицкий. Ему явно понравилось, что маленькая игра удалась на славу. — Не «его», а «ее»! Что же до прочего, то это все есть, и имя, и фамилия, все как положено. Наговицына — заметьте, не «Но», а «На». Наговицына Алина Витальевна. Доктор Наговицына, кстати. И даже дважды доктор. Герпетолог и токсиколог. Ну да титулы свои она вспоминает, только когда статьи подписывает. Равно как и имя с отчеством. Потому что и для друзей, и для коллег, и даже для оппонентов-супротивников — Ламанча! А этим, как вы уже знаете, все сказано!

Профессор снова хохотнул.

— Понятно. Я все-таки попробую начать без позывных и псевдонимов, — сказал Сергей. — Кстати, Феликс Казимирович, это единственный ее телефон?

— Почему же? Есть и домашний, но дома она практически не бывает, поскольку сутками в лаборатории торчит. Сотовый у нее, правда, тоже есть, но вот номера у меня нет. Мне как-то объяснили, что со стационарного телефона на сотовый звонить для собеседника в копеечку вылетает, так что теперь я все эти сотовые номера выбросил, зачеркнул и уничтожил. А своего, как выражается мой внук, «мобилова» у меня не было, нет и не будет. А у вас?

— У меня тоже.

Вержбицкий обрадовался.

— Ну вот! Я же говорил — сразу почувствовал интеллигентного человека! В общем… Надеюсь, помог чем смог, Сергей Михайлович.

— Спасибо вам огромное, профессор.

— Не за что, дорогой мой. И непременно звоните, если что-то и впрямь по моей части отыщется. А с нее, с Ламанчи, станется — удивить она способна, что есть, то есть.

После разговора с профессором Сергей не спешил снова снимать трубку. Смерть Ромео по-прежнему представлялась ему странной и абсолютно непонятной, но экзотические объяснения в виде чудовищных змей, клубящихся на трупе, так подействовавшие на его воображение, снова стали казаться глупой параноидной выдумкой. Несколько смутило его и то, что речь шла о женщине. Не то, чтобы Телешов не доверял способностям слабого пола на поприще науки, — но женщина, посвятившая жизнь общению с тварями, от мысли о которых у него, Телешова, вся кровь в жилах стыла? Впрочем, подумал он, две докторских степени со счета не так просто сбросить, а уж мотивы выбора профессии — это ее, Наговицыной, личное дело.

В большей степени смущало Сергея то, что ему вообще придется общаться с женщиной. А вот этого он делать катастрофически не умел. Доказательством тому были два его неудачных брака и последние несколько лет едва ли не монашеской жизни. Конечно, с дамой-герпетологом ему все-таки не под венец идти и даже не в ресторан, но… Но лучше было бы, если Ламанчей оказался бы мужик, этакий видавший все виды Индиана Джонс, которому любая рептилия и любая тайна — раз плюнуть.

Однако сказавши А, следовало говорить и Б. Сергей, поглядывая на обложку телефонного справочника, набрал номер, который продиктовал ему профессор Вержбицкий.

Как и предполагал профессор, Наговицына была в лаборатории. Приятный, хотя и несколько озабоченный — занятость чувствовалась — голос, внимание к словам собеседника. Телешов, вопреки логике, надеялся, что ответит ему какая-нибудь грымза, такая же ядовитая, как и те существа, которых она изучала. С грымзами Сергею всегда было проще. Но, опять-таки, не это, совсем не это сейчас было главным.

Сказать, что Алина Витальевна заинтересовалась всем случившимся, значило не сказать ничего. Она буквально загорелась, завалила Сергея градом вопросов, на большинство которых он попросту не мог дать ответа. В конце разговора она попросила, — да нет, просьбой здесь и не пахло, потребовала! — чтобы ей дали возможность присутствовать при осмотре и вскрытии трупа. Телешов объяснил, что от него это никак не зависит, но он постарается узнать. Наговицына взяла с него клятвенное обещание, что, узнав все, что возможно, он тут же перезвонит ей.

Сергей взялся за трубку в третий раз. Время было еще не позднее, и он не особо надеялся застать участкового Костю дома. Однако тот ответил буквально после первого гудка.

— Вот оно как, — протянул он, выслушав Телешова. — А что, я думаю, такое дело совсем не повредило бы. Уж расставить все точки по всем положенным местам. Пресечь, как говорится, в корне. И слухи, и, не дай нам Бог, панику. А то бабушки уже одна другой такого наворачивают…

Костя помолчал, размышляя над тем, какие правильные шаги следует предпринять дальше.

— Я так думаю, Сергей Михалыч, — наконец произнес он. — Позвоню я все-таки нашему майору-убойщику. В конце концов, он и сам велел, если что… Верно?

— Логично, — подтвердил Телешов.

— А уже потом отзвонюсь вам. Вы дома будете?

— Куда ж я денусь, Костя. Звони.

Ждать пришлось недолго, хотя Сергей, сам себе удивляясь, от аппарата не отходил, то и дело поглядывая на часы. Телефон зазвонил буквально минут через пять. Сергей схватил трубку и с ходу выпалил:

— Костя? Ну, что там с этим майором?

Он едва не остолбенел, услышав в трубке нарочито спокойный «жегловский» голос:

— Можно, конечно, и «Костя», как говорится, хоть горшком назовите. Но «Петр Андреевич» лично для меня как-то роднее и знакомее. Касательно того, «что с этим майором», докладываю: упомянутый майор жив, здоров и как всегда при исполнении.

Телешов смутился. Целый день как на гвоздях — и с какой стати? Сам себя на пустом месте и раскрутил.

— Здравствуйте, э… товарищ майор. Вам так удобнее? Или?…

— Лучше «или», Сергей Михайлович.

Мои персональные данные уже знает, подумал Телешов. Что Костя еще ему доложил?

— Так что, не против ваша специалистка в морг приехать?

— Рвется, Петр Андреевич, — Сергей невольно улыбнулся. Наговицына действительно рвалась, и весьма настойчиво.

— Связаться с ней до завтра успеете? Вот и хорошо. Запишите, куда ехать-то… Впрочем, отставить. Ваш участковый тоже там будет. И вас с собой заберет, и за ней по дороге заедет.

— А если не по дороге получаться будет?

— А если не по дороге, Сергей Михайлович, то даст ваш участковый крюка. Сколько нужно, столько и даст.

Они договорились, что после звонка Наговицыной Сергей перезвонит майору. Тот уже и слышать не хотел о том, чтобы начинать обследование трупа без нее. После того, как Телешов записал еще один номер на телефонной книге, майор с ленцой, как бы между прочим, спросил:

— А скажите вы мне, Сергей Михайлович… Какой ваш в этом деле получается интерес?

Сергей несколько оторопел: вопрос был вполне резонным.

— Видите ли… Моя школа, где я литературу… то есть, сейчас не литературу…

— Остановимся на литературе. Прочее будем считать явлением временным.

Черт, подумал Телешов. Участковый успел выложить майору больше деталей, чем Сергею хотелось бы. Он почувствовал раздражение.

— Это неважно, литература или что-то еще… Важно то, что моя школа находится в пяти минутах ходьбы от места происшествия. Моя школа.

Он подчеркнуто произнес «моя» и поймал себя на мысли, что ни словом не обмолвился о собственных патологических страхах.

— Понятно, — просто и без обычной рисовки сказал майор. — В общем, жду вашего звонка.

Сергей чувствовал себя в роли коммутатора в дурацкой игре под названием «испорченный телефон». Интересно, подумал он, а сколько вообще телефонистам платят? Наверное, побольше, чем учителю, не говоря уж о школьном стороже. Но и работа куда как менее приятная. Не почитать, не помечтать…

Мечтать ему явно не приходилось. Он устал считать звонки: сначала — после разговора с майором — Наговицыной, потом майору. Потом, дождавшись звонка Кости, снова Наговицыной, уточняя, когда и где они ее заберут. И снова участковому Косте — с той же самой информацией. Договорились, что Костя подъедет к Телешову в девять утра. Патологоанатом собирался заняться несчастным Ромео в десять, а часа на дорогу им должно было хватить за глаза.