Твари.

10.

Он шагнул вслед за ней в прихожую. Алина, щелкнув выключателем, сняла свою легкую курточку и потянулась к вешалке. Неожиданно для себя он дрожащими пальцами коснулся ее обнажившейся шеи. Алина застыла на секунду и потом, выронив куртку на пол, резко, одним движением повернулась к нему.

Их разделял один лишь шаг, но сейчас, когда они стояли вот так, глаза в глаза, ни один из них не решался этот шаг сделать. Двумя руками она взяла его ладонь, пальцы которой по-прежнему касались ее шеи, и прижалась к ней щекой. Потом повернулась и, не отпуская руки Сергея, медленно пошла внутрь квартиры. Он как загипнотизированный последовал за ней.

Он не видел ничего вокруг, — ни обстановки, проступавшей в полумраке гостиной, ни тусклого света фонаря за окном — ничего, кроме завитков волос на ее шее, которых несколько мгновений назад касались его пальцы. Алина медленно и не оборачиваясь вела его через комнату к дверному проему спальни. Здесь она остановилась и, повернувшись к Сергею, прислонилась спиной к косяку. Какое-то время она, не двигаясь, смотрела на него, а потом, медленно подняв руку, провела ладонью по его щеке. Он застыл, чувствуя, как дрожь волнами охватывает теперь уже все его тело.

Ее рука скользнула к вороту его рубашки, расстегнув сначала одну пуговицу, потом вторую. Пальцы ее гладили кожу на его груди, и ему показалось, что он слышит ее тихий, очень тихий, почти беззвучный смех.

— Ах, Сергей Михайлович, Сергей Михайлович…

Алина легонько оттолкнула его и шагнула в спальню. Остановившись у кровати, она несколькими движениями сбросила с себя одежду, оставшись в одном белье. Через секунду и оно лежало на стуле.

Обнаженная, вытянув руки вдоль тела, она стояла в тусклом свете все того же уличного фонаря, пробивавшегося сквозь тонкие портьеры. Стояла и ждала, чуть склонив голову к плечу.

Сергей почувствовал, что если сейчас же, сию же секунду не окажется с нею, не обнимет, не сольется с ее телом — то вспыхнет, взорвется, сгорит, оставив после себя лишь горку пепла. Ноги внезапно перестали его слушаться, и он двигался к ней, не в силах оторвать ступни от пола, скользящими, дерганными шагами, сорвав с себя куртку, рванув на груди рубашку с такой силой, что несколько пуговиц отлетело напрочь. Все это происходило долго, очень долго, бесконечно долго — прошло целых две, или три, или пять немыслимо долгих секунд, пока он оказался рядом с ней, совсем рядом, вплотную, взяв ее лицо в ладони и чувствуя, как руки ее расстегивают ремень и молнию на его джинсах.

Он стоял, лишь механически переступая с ноги на ногу, позволяя остаткам одежды соскользнуть на пол. Ее рука прошлась по его груди, животу, двинулась ниже — и его охватил страх, что все кончится прямо сейчас, здесь же, не успев и начаться.

Он рывком подхватил ее на руки, вжавшись лицом в ее грудь. Потом опустил на кровать, упав рядом.

Она почувствовала, что с ним происходит, и, раздвинув бедра, притянула его к себе. Он вошел в нее сразу же, успев лишь радостно удивиться влажной и жадной готовности ее тела, ждавшего его, вошел глубоко, до конца — и в то же мгновенье все его существо, каждую его клеточку, потряс неимоверный, немыслимый, неведомый ему прежде взрыв экстаза, счастья, восторга, и снова, и снова, и снова, и он замер, сжимая пальцами ее плечи.

Он еще вздрагивал в последних приливах оргазма, когда почувствовал испепеляющий стыд.

— Прости, — едва слышно произнес он. — У меня… Год… Или два… Я не был…

— Тс-с-с… — прошептала она. — Все хорошо. Все очень, очень хорошо.

Но он уже не слышал ее, потому что внезапно почувствовал, что его тело, казалось, никак не отреагировало на происшедшее, оно снова жаждало эту чудом появившуюся в его жизни прекрасную женщину, оно хотело ее как будто в первый раз — и он изумленно подчинился, и ощутил, как она тоже почувствовала это, и теперь они двигались, стараясь войти в ритм желания друг друга, а, главное, в ритм вековечной мудрости их тел, которая и вела их словно двух юных любовников, впервые познающих пронзительную радость обладания друг другом, впервые не только для себя, но впервые во всей этой прекрасной, сотканной из любви Вселенной, все мириады частичек которой текли сейчас космической рекой счастья, несшей на себе двух этих некогда одиноких и чужих друг для друга людей, ставших ныне по вековечному завету Божию единой плотью и единой душой.

И взрыв восторга потряс их одновременно, и одновременно издали они то ли стон, то ли крик, потому что то, что переполняло их поверх всех краев, было невозможно удержать внутри — и они застыли, продолжая сжимать друг друга в объятьях.

Сергей лежал на спине, вытянувшись во всю длину кровати и глядя в потолок невидящими глазами. Алина, опершись на локоть, гладила его мокрые волосы.

— В лучшие годы, — произнес он.

— Что в лучшие годы? — негромко откликнулась она.

— В лучшие годы я не был способен… на такое, — сказал он. И рассмеялся.

Она покачала головой.

— Неправда.

Он посмотрел на нее.

— Почему?

— Потому что «лучшие годы» — это не когда-то. Лучшие годы — это сейчас.

Он прикрыл глаза.

— Правда.

— Что правда? — спросила она.

— Лучшие — сейчас. Господи… — Он мотнул головой.

— Что, Сережа?

— Да я ведь и не жил. Не жил вовсе. То есть, вообще не жил — понимаешь?

— Понимаю, — кивнула она. — А теперь?

— Господи, — он снова рассмеялся. — Да теперь-то я и живу. И начал жить, и буду жить, и долго буду жить, потому что это…

Он умолк, не зная, как выразить то, что переполняло его сейчас. Чувство было совершенно новым для него, непонятным, неопределимым, но поразительно светлым и, главное, абсолютно настоящим. Реальным. Настолько реальным, что, казалось, его можно взять в руки, потрогать, ощутить физически.

— Потому что это? — полувопросительно произнесла Алина.

— Потому что это, оказывается, великолепно. Сказочно. Прекрасно. Потому что только это и имеет смысл. Жить. Жить. Жить.

— Великолепно, — согласилась она. — Сказочно. Прекрасно. И только это и имеет смысл.

Он рывком повернулся на бок, лицом к ней.

— Не просто существовать — выживать, числиться, занимать какой-то объем в пространстве. А именно жить. Это может длиться десятилетия, может годы, а может часы, но это все равно, потому что время — это ведь не сколько раз ты вместе с планетой крутнулся вокруг светила, верно?

— Верно, Сережа.

Он снова откинулся на спину.

— Господи, какой же я был идиот… А ведь все оказывается так просто. Понимаешь, вчера — уже нет. Его нет, этого вчера. И позавчера нет. И прошлого года нет с позапрошлым вместе. А завтра и послезавтра — это еще где-то. В каком-то пока-небытиии. И что остается?

— Остается сейчас.

— Вот! — Он снова крутнулся на кровати и теперь тоже лежал, опершись на локоть. — Но сейчас — не в смысле «лови момент», «живи минутой». Сейчас — значит именно сейчас.

— Я понимаю, — кивнула Алина.

— Я знаю, что ты понимаешь. Ты-то как раз понимаешь. Я в толк не могу взять, как же я этого все эти годы, все десятилетия не понимал. То во вчерашних неудачах, то в завтрашних страхах, а сегодня, сейчас — как песок сквозь пальцы. И, знаешь, что еще? Я все-таки неправ. Насчет того, что ни вчера нет, ни завтра нет. Они есть — но они есть именно в этом волшебном сейчас! И…

Он умолк. Алина тоже молчала, выжидая, что же скажет Сергей.

— И еще мне кажется… Да нет, не кажется — уверен. В этом сейчас, кроме вчера и завтра — еще и всегда. Но ты ведь… Но ты ведь знаешь и это?

— Знаю.

— Значит, смерти все-таки нет.

— Нет.

— Потому что «всегда», которое в сейчас — оно вечно?

— Как мы.

— А боль, страдание…

— А боль, страдание, радость и счастье — есть, — сказала Алина. — Потому что все это и есть жизнь. Напиток горький, напиток сладкий — но не дистиллированная водичка.

Он помотал головой.

— До чего же все просто…

— Самое забавное, — сказала она, — и самое трагичное, что это действительно просто, очень просто, до невероятия просто. Есть только одна сложность, которую многим так и не удается преодолеть.

— Да, — сказал Сергей. — Штука в том, что понять эту истину действительно просто. Головой. В смысле, подумать, произнести, написать, прочитать. Проповедать, наконец. А надо — ощутить. Почувствовать всем своим существом. Каждой клеточкой. Единожды. Пусть на самый короткий миг. И уже не нужно будет понимать. Потому что тогда ты просто знаешь.

Он снова мотнул головой.

— Невероятно. Ведь еще вчера, сегодня, полчаса назад — не знал. А теперь — знаю.

Она потянулась к нему и поцеловала — нежно и мягко.

— С днем рождения, — сказала она.

— Спасибо, — серьезно и спокойно ответил он.

— А подарка вот я и не припасла.

— Бог с тобой. Ты подарила мне все, о чем можно было только мечтать.

— Себя?

— И меня тоже.

Алина сбросила ноги с кровати и встала одним быстрым пружинистым движением. Она подошла к окну, где света было чуточку больше, и посмотрела на часы.

— Пора? — спросил Сергей, с удовольствием наблюдавший за ней: за изгибами ее совсем еще молодого тела, за грациозными движениями, за так легко ей дававшимися непринужденностью и естественностью.

— Мне пора. А ты вполне мог бы и поспать.

— Конечно, — он хмыкнул и, встав с кровати, принялся подбирать разбросанные по полу вещи.

— Нет, правда, — говорила Алина, стоя у шкафа и снимая с плечиков одежду. — Во-первых, домой ты уже не попадешь…

— То есть?

— То есть, вот-вот начнется эвакуация людей из доброй пары сотен зданий. В том числе и из твоего.

— Э-ва-ку-ация? — Выпрямившись, он в изумлении посмотрел на нее. — Куда и, главное, для чего?

— Сначала к метро, а там — к вокзалам, на пригородные базы отдыха, гостиницы. В общем, кого куда удастся пристроить. Так я поняла, во всяком случае.

— Да, но для чего?

— Будем выкуривать змей из домов. Из канализационных систем. Из подвалов. Если все идет по плану, то самолет с репеллентом уже должны разгружать в машины-цистерны.

— А дальше что? В окна из пожарных шлангов струей?

Алина, надев серые брюки из денима, застегивала на груди такую же серую джинсовую рубашку.

— Нет, не в окна. И не из пожарных шлангов. Репеллент — если прибывает тот, который хотелось бы получить — это сжиженный газ. Его еще нужно будет из контейнеров в индивидуальные распылители закачивать. Логистика, методика применения… Ну, в общем, тут как раз моя работа и начинается.

— И с каких это пор ты в милиции или в пожарной части работаешь?

— Это не милиция и не пожарники. Распылять репеллент будут МЧС-ники. В МЧС я, кстати, тоже не работаю, но ведь инструкции насчет того что и как кто-то им должен дать. Не самая штатная — даже для них — ситуация.

— Понятно. — Сергей уже оправился от удивления и быстро, но без нервозной спешки одевался. — А потом?

— Потом — после чего?

— После того, как — будем надеяться — змей, сколько бы их ни было, выкурят? Знать бы еще, кстати, куда выкурят…

— Насчет знать, Сережа, никто не отказался бы. Расчет или, скорее, надежда, на то, что все-таки на открытое пространство их выгонят, а поползут они, скорее всего, в направлении гнезда. Предполагаемого.

— Но не расстреливать же их в такой процессии собираются?

— Нет. Огнеметы. — Она искоса взглянула на него и добавила с несколько показной шутливостью: — В общем, «сделано в Голливуде». Такой блокбастер. А ты куда двинешься?

— Все туда же. — Сергей уже был одет, набросив свою куртку-плащевку на плечо. — С тобой.

— Сережа… — Алина слегка закусила губу, раздумывая, как бы сказать ему то, что сказать было нужно. — Ради Бога, не подумай, что я пытаюсь тебя как-то обезопасить, изолировать и все такое. Дело даже не в том, что там может быть опасно…

— Не может. Будет.

— Тем более. Но дело все равно не в этом. Не знаю, как… Ну ты ведь сейчас дуться начнешь!

— Я? — Телешов расплылся в улыбке. — Я, Алинушка, наперед на всю жизнь отнадувался. Теперь на это занятие время тратить уж точно не стану.

— Вот и прекрасно, — Алина тоже улыбнулась. — Вот сам и смотри. Я все-таки профессионал. Герпетолог. Токсиколог. С репеллентом этим знакома тоже не по книжкам. Да и по змеям-мутантам, наверное, самый большой на текущий момент спец. Во всяком случае, здесь. В Питере. В России. А ты, Сережка, учитель. Профессия святая, но на сегодня уроков литературы там не потребуется.

— А Кремер?

— А что Кремер?

— Кремер тоже там будет?

Алина собирала немудрящие свои вещи: портмоне, сигареты, мобильник. Не прерывая занятия, она кивнула.

— Конечно. Ты не забыл, где он работает?

— Нет. А ты?

— То есть?

— То есть, работает он не в ОМОНе, не в МЧС. Работает он в убойном отделе. И там ему сегодня тоже, казалось бы, делать нечего. Однако он там будет, верно?

Последняя фраза не была вопросом. Они оба это знали. Алина присела на стул, указав Телешову на кровать.

— Садись. Ну присядь же ты, хоть на минутку.

Сергей, пожав плечами, сел.

— Что ты будешь там делать? Правильно пойми, Сергей, я уже не отговариваю. Просто пытаюсь понять. Будет ли какая-то польза.

— Постараюсь, чтобы хоть какая-то была. А делать буду — что поручат. По обстоятельствам.

— И еще… — Алина на секунду замялась, подбирая слова. — Ты ведь это из-за своего друга? Грузчика, из магазина?

— Друга? — переспросил Телешов и, подумав, сам себе ответил: — А ведь наверное, друга. Кто-то же должен быть ему другом на этой планете. Гошке. Грузчику и выпивохе. Вполне хорошему и небезразличному человеку. Значит, из-за друга. Но не из чувства вины, отчаяния, стыда или потому, что кошки на душе скребут. А потому, что Гошка сам быть там сегодня не сможет. Но хотел бы. Я-то знаю, что хотел бы, иначе не пошел бы туда, куда пошел.

Алина молча кивнула.

— Ну вот, — Сергей улыбнулся. — А ты за меня похлопочешь, словечко замолвишь. Чтобы определили к какому-то делу.

Она тоже не смогла сдержать улыбку.

— Зачем же мне за тебя хлопотать? У тебя и самого солидный блат в милиции есть.

— Верно. Есть блат. И не где-нибудь, а в самом что ни на есть убойном отделе.

Телефон Алины, который она уже сунула в карман джинсов, запиликал. Ей пришлось встать, чтобы вытащить аппарат из кармана.

— Наговицына. Да. Когда? — Она взглянула на часы. — «Или»? Понятно… — Алина взглянула на Сергея и улыбнулась. — Думаю, все-таки «или». Да. Ах, вот как? Значит, предположили? Ну хорошо. Будем.

Она сунула телефон в карман и, по-прежнему улыбаясь, покачала головой.

— Помяни черта? — понтересовался Телешов.

— Ну да. Твой блат из убойного отдела. «Мистер Деликатность-2008». Он же тонкий знаток человеческих душ.

— Могу поспорить, что знаю, о чем была речь.

— О чем же?

— О том, присылать ли ему за тобой кого-нибудь из своих ребят или все-таки подрулить самому. Поскольку в уравнении оставалась парочка неизвестных: с тобой ли я, а если да, то… То все ли в порядке. В последнем случае он с легким сердцем выезжает сам. Угадал?

— На девяносто девять процентов.

— И что же упустил? — удивился Сергей.

— Психологическую изощренность Петра Андреевича. Присылать кого-то или нет — он, конечно, поинтересовался. Однако звонил при этом снизу. Так что ответ он, похоже, предполагал. И с большой степенью вероятности.

— Ай да Кремер, — протянул Телешов и рассмеялся. — Спасибо за доверие, товарищ майор. Ну что, двинули?

Алина, сделав шаг к Сергею, быстро поцеловала его в губы.

— Двинули.