Твари.

4.

Сергей наблюдал, как пожарные цистерны и подъемники, урча, подъезжали к пятиэтажкам. Красный цвет машин, скорее, угадывался, чем просматривался. Вот тебе и сентябрьский питерский денек. Догорел быстро. И сумерки, едва спустившись, уже вот-вот обернутся осенней вечерней тьмой.

Нервозность МЧС-ников ощущалась почти физически. Конечно, подумал Телешов, с даймондбэком сражаться и днем занятие малопривлекательное. А темнота работать будет на него, на гремучника. И ведь не тянули же специально — а вот так оно, как всегда. Здесь полчаса, там полчаса, вот оно почти к восьми вечера и набежало.

Как всегда, неорганизованность наша неистребимая? Вряд ли, подумал он. Хотя и не без этого, наверное. А с другой стороны, в каких инструкциях на этот случай указания имеются? Нет таких инструкций. Все приходится на ходу да на живую нитку. Вот как и с цистернами этими, в которых вместо обычной воды полощется родимая наша водка — ну разве что на пару градусов слабее. Правда, еще и с химией. В стаканчик не плеснешь.

Но ее ведь не под нашего брата и разводили. То, что гремучников эта жидкость погонит, заставит бежать из очистной, — и дальше наверх, из обустроенного ими схрона — Телешов почти не сомневался. В конце концов, идея принадлежала Алине — а ей в таком деле верить и можно, и нужно. Ну, конечно, и я свои две копейки внес. Вон даже и большому генералу от ФСБ рецепт понравился. Вряд ли он и впрямь спирт дома разводить примется, все-таки не «Хенесси» какой-нибудь, для столь важного господина — или товарища? — более привычный. Но рецепт с глицерином и сахаром — знатный рецепт, проверенный.

А этот составчик уже под даймондбэка замутили. Его-то, змея импортного, такой коктейль возьмет. Это нашего пьянчугу поди химией напугай. Ангидрид, денатурат, политура — да хоть три черепа с тремя парами костей на этикетке. Все равно выпьет. Для него ж это как три звездочки.

Он рассмеялся, качая головой. Хорошо еще охтинская братия не знает, что нынче МЧС в систему закачивать будет. Они б сами голыми руками гремучников куда надо выперли, а спиртрастворчик — в собственную систему. В тот самый вечно жаждущий организм.

Да нет, брат, сказал он себе. Насчет голых рук — это, ты сам понимаешь, байка из несмешных. Не взять его руками голыми. Вопрос еще, взять ли вообще. Так взять, как планируется — до единого, до самого малого и незаметного.

И пока — ни единого выстрела за исключением того случая, когда Егоров из своего дробовика змеюку уложил. А бойцы у подъездов стоят. И квартир, где змеи — и люди, ими убитые — есть, не одна и не две оказалось. Где пара таких на дом, а где и три, четыре… Но ни один гремучник на улицу выбираться не спешит. Потому и выстрелов не слышно, что стрелять пока не в кого.

Он вынул из пачки сигарету и стал разминать ее пальцами. Почему все-таки не выползают? Ведь сколько людей внизу — самое время на охоту. Не могут же они знать, что люди эти вооружены. В конце концов, не развилась же у них, мутантов, еще и интуиция сверхъестественная. Или?…

Телешов поежился. Да без всяких тут «или», а просто потому, что пищи им пока хватает там, где они находятся.

Он неспешно обошел дом, подойдя с той стороны, где подъемники уже начинали выдвигать лестницы наверх, к крыше. Спасатели — часть в костюмах химзащиты и с баллонами репеллента, часть с дробовиками — сгрудились у машин, однако на лестницы подъемников никто пока не спешил забираться. Почему? Теперь-то что останавливает?

Сергей поискал взглядом знакомых, — Пашиняна, Зинченко, Кремера — но никого из них поблизости не было.

Где-то — не очень далеко — застрекотал вертолет. Гул лопастей быстро приближался.

— Первый, я борт один. — Пилот внимательно рассматривал крышу дома, над которым зависла его машина. Вертолет покачивало, и прожектор выхватывал вентиляционные трубы, антенны, патрубки очистных стояков, прикрытие козырьками. — Змей пока не вижу. Повторяю: змей пока не вижу. Делаю проход вдоль здания.

Второй пилот показал рукой вниз.

— Смотри, там. Можем посветить?

Машина развернулась правее. Луч прожектора выхватил очередную группу антенн и труб.

— Есть! — Второй пилот почти кричал. — Засек? Две, рядышком устроились. И здоровенные же, стервы…

— Первый, я борт один. Вижу двух змей на крыше, ориентировочно у восточного торца здания. Повторяю, вижу двух змей…

— Хорошо, что засекли на первом же доме, — задумчиво проговорил Голышев.

— Да, — сказал Мостовой. — Придержали все-таки ребят на земле. А то был бы уже цирк.

— Значит, так, Вячеслав Алексеевич. Вертолет нам, думаю, теперь без особой надобности.

— Почему? — удивился сидевший неподалеку от стола шеф ФСБ. — Разве не стоит проверить и все остальные дома?

— Нет смысла, Алексей Борисович, — отозвался начальник штаба. — Исходить надо из того, что на крыше любого из них змеи могут быть. А вертолет над головами у людей только суматоху вносить сейчас будет.

— Кроме того, — вмешалась Ламанча, — даже на «чистых» крышах змеи могут появиться из стояков в любой момент.

— Именно, — кивнул Голышев. — Алина Витальевна, какую последовательность действий можете рекомендовать?

Зинченко переводил взгляд с генерала на Алину. Поди разбери большое начальство, подумал он. Тоже ведь калачи тертые. То ли действительно хотят понять, что и как, то ли все-таки подстраховаться: рекомендовано специалистом, а с нас спрос какой? Сейчас, конечно, не до поиска мотивов — однако и не сказать, чтобы такая уж непонятная задача была, с этим подъемом на крыши.

— В любом случае первыми, думаю, должны идти люди с ранцевыми баллонами. Начинать распылять репеллент уже на подходе к крыше, за несколько метров до нее. — Наговицына на секунду задумалась. — И сразу же за ними люди с ружьями. Обезопасить зону для подъема остальных: с лебедками, со шлангом и так далее.

— Похоже на план, — согласился Голышев.

— Для стрелков, — вмешался Мостовой. — Алина Витальевна, каково может быть минимально безопасное расстояние?

— Вы хотите знать, с какого расстояния змея может атаковать?

— Именно это.

Наговицына снова задумалась.

— Гремучник в состоянии сделать бросок где-то на половину своей длины. Нам уже известно, что четырех-пяти метров наши мутанты достигают. — Она нахмурилась и предупреждающе подняла указательный палец. — Но это то, что нам известно. Я бы все-таки говорила о дистанции в метра три-четыре. И это, думаю, абсолютный минимум. Ближе подходить нельзя при любых обстоятельствах.

Мостовой жестом подозвал Зинченко.

— Давайте по радио, всем бригадам. И тем, что на крышу пойдут, и тем, что у подъездов. Четыре метра. Ближе не подходить — и не подпускать.

Интересное сообщение, подумал Бардин. Переоблачился, значит, наш Йосик. «Пастух» описал все вкратце, в нескольких словах, но представить не сложно. И вполне наглядно представить. Камуфляжка, шевроны МЧС, все как положено.

Все это, впрочем, было понятно. Ведь рано или поздно мистеру Коулмэну нужно будет в самой гуще событий оказаться — а, значит, и влиться в ряды. И не особо, конечно, прятался он со всем переодеванием. Понимал, что этого мы от него и ждем. Знал, что это мы ему сделать обязательно позволим. Для приличия, конечно, попетлял, поиграл в прятки — но разве что для приличия. Иное дело, когда соберется от «пастуха» отрываться. Это он будет делать уже всерьез. По-настоящему. Когда?

Видимо, тогда, когда змеи пойдут. Хорошо бы, чтобы пошли, подумал подполковник. Чтобы вся эта химия гадов все-таки наружу выдавила. Йосик Йосиком, но гремучников уничтожить нужно вчистую. Если задача такая ребятам из МЧС по зубам…

И рюкзачок. Тоже камуфляжный такой, полевой аккуратный рюкзачок. Зачем? Что там у тебя, коллега, какие достижения передовой американской науки? Заглянуть, конечно, можно было бы без проблем — отвели в сторонку, да и заглянули. Но — рано. Нам нужно, чтобы ты, Йосик, с другом Колей нам все поэтапно продемонстрировал. Понятно пока одно: дожидаешься ты появления главного героя нашего с тобой боевика. Почему дожидаешься и что собираешься при встрече этой делать — вопрос открытый. Ну да закроем и его. Прислали к нам явно не мальчонку, однако под таким микроскопом оторваться от нас ты права не имеешь. И я так думаю, что не оторвешься.

На крыше соседнего дома грохнули выстрелы. Сергей рывком повернулся в ту сторону. Ему не было видно, что происходит наверху, но криков — отчаянных криков столкнувшихся со смертью людей — он не услышал. Отрывистые команды, выстрелы, снова обрывки фраз. Нервозность — да. Еще бы без нее. Но паники нет. Он снова посмотрел на стрелу подъемника. Двое человек, взбиравшихся по лестнице один за другим, были уже у самой кромки плоской крыши. Неуклюжая фигура в химзащите — и следом за ним стрелок. Первый, перехватив планку согнутой в локте рукой, начал широкими движениями распылять репеллент. Понятно. Отогнать тех, что могут быть наверху. Спасатель с ранцем взглянул вниз, на товарища. Тот кивнул и стал взбираться наверх.

Молодцы, подумал Сергей. Разминулись все-таки. Один с дробовиком в руке, другой — что твой марсианин в этом костюме, а разминулись. Стрелок стоял теперь на предпоследней ступеньке, поводя стволом помпового ружья из стороны в сторону. Потом сделал еще шаг, оказавшись на крыше. Следом за ним двинулся и второй, в химкомплекте.

Через минуту стрелок появился на краю.

— Давай, — крикнул он вниз. — Пока чисто.

Двое МЧС-ников потащили по лестнице небольшую лебедку. Несколько больших контейнеров с репеллентом уже стояли возле подъемника. Значит, лебедкой. Ну не руками же такую дуру наверх поднимать.

Телешов взглянул на цистерну. Спасатели уже начали разматывать шланг. Вот так водочка наша подхимиченная наверх и потечет, подумал Сергей. Пейте на здоровье, гости дорогие. Чтоб вам захлебнуться.

Ведь как хорошо, когда люди понятную работу делают, подумал Кремер. С того места, где он стоял, ему было видно, как работают МЧС-ники на трех «хрущобах». На одной из них они уже заволокли контейнеры с репеллентом наверх и теперь тащили на крышу пожарный рукав. Это правильная для ребят работа. Лебедка, подъемник, цистерна, рукав. Неправильно, что при этом с дробовиком не расстаться.

Майор посмотрел в сторону Казанской. Вдоль всей улицы выстроились машины «скорой». Кого, интересно, скорым экстренным образом спасать? Уж конечно, не тех, кто с даймондбэком в конкретный контакт войдет. Да на этот случай вон, пара труповозок тоже стоит. Хорошо бы, чтоб вхолостую они сегодня сработали. Чтобы как сюда пустыми — так и отсюда пустыми. А «скорые» для кого?

Да ведь и для «скорой», подумал Кремер, вариантов тоже предостаточно. И на крышах-лестницах эквилибристика, и стрельба по-настоящему тоже не начиналась еще. Как оно будет, когда поползут? Да еще на тебя поползут? Не начали бы хлопцы палить со страху на все триста шестьдесят, пока припас позволяет.

Friеndlу fuскing firе[6]. Майор усмехнулся. По-русски оно было бы нормально и понятно — «огонь по своим». По дурости, то есть, с перепугу, по идиотизму штабистов и прочей хренотени. Но только америкос мог родить такую вот интеллектуальную загогулину: «дружественный огонь». Ты, дескать, Федя, не обижайся — это я тебя по дружбе в расход пустил. И все, какие претензии — мы же культурные люди.

Причины, конечно, у братьев-америкосов есть. Хотят, чтобы каждый труп все-таки героем оказался. Чтобы не по дури этот труп сорганизовали, а исключительно из дружеских побуждений. Так, чтобы все равно герой. И черт его знает, а, может, оно и правильно? У них вместо реальных десятка-двух-трех — герои все до единого, кто в очередной заварушке с жизнью расстался, даже и по глупости. Это у нас — и нынешних, и прежних — в грязь, да поглубже. А уж имена их ты веси, Господи. Зато имя распоследней шлюшонки из очередного реалити-шоу у всех на слуху. Вот бы где со всем дружелюбием батальону хороших ребят поработать — одну телестудию за другой навестить с полным боекомплектом и по самой сердечной дружбе. With thе friеndliеst firе[7]. Только откуда ж ему взяться, тому батальону. Батальон тот в землю лег. Своя у мальчишек была rеаlitу, без всякого, правда, shоw. И имен никому не нужных героев никто, кроме чудом выживших их товарищей, не знает и не ведает.

Вот и хорошо, что не ведает, подумал Кремер. По крайней мере, в дерьме имена ваши не извозят.

Так что лучше уж вы, ребята, оставайтесь безымянными. Но главное — живыми. Живыми.

Начальник штаба внимательно смотрел на монитор. Здания, на крышах которых предварительные работы были завершены, — подняты контейнеры, рукава для подачи спиртового раствора, обеспечен доступ к стоякам — на экране были прямоугольниками зеленого цвета. Последним красным квадратом была помечена девятиэтажка. Оператор принял звонок, постучал по клавиатуре — и девятиэтажка окрасилась зеленью.

— Готовность по всем объектам, товарищ генерал.

Голышев задумчиво кивнул, потом повернулся к остальным. Все молча смотрели на него.

— Так, — негромко произнес он, — все, думаю, слышали. Готовность по всем объектам. А значит, пора начинать. Есть какие-то другие мнения, вопросы?

— Разрешите, товарищ генерал? — Полковник Зинченко сделал шаг вперед. — Военные у трансформаторной хотели бы уточнить свои действия.

— Я полагал, что с этим мы с ними определились совместно. Характер уточнений?

Зинченко откашлялся.

— Огнеметчики на позиции метрах в пятнадцати от предполагаемого гнезда. Командиры групп требуют инструкций, как вести огонь при появлении змей.

— Но ведь и это уже оговаривали? — недоуменно спросил Мостовой.

— Кстати, не вполне, — вместо Зинченко ответил начальник штаба. — Оговорена была лишь дистанция, и та определялась дальностью пуска струи.

— Пятнадцать метров? — спросил Дивеев. — Если у них ЛПО-50, значит, работают на незагущенной смеси. Иначе могли бы встать и подальше.

Голышев с интересом взглянул на шефа ФСБ. Небанальная порой информация складируется в фээсбэшных головах, подумал он. Вот как эта, например, по огнеметам. С соответствующими тактико-техническими данными.

— У военных несколько огнеметных подразделений, Алексей Борисович, — ответил он. — Загущенная смесь тоже имеется.

— А это уже до семидесяти метров, — живо откликнулся Дивеев. Он повернулся к Наговицыной. — Что скажете, Алина Витальевна?

— Вопрос серьезный, — согласилась она. — Ясно одно: огонь нельзя открывать при первом же появлении змей.

— Почему? — Начальник штаба приподнял брови.

— Потому что гремучники инстинктивно выберут меньшее из двух зол. Посудите сами: рваться ли им под струи огня — или бежать назад, пусть и в пары репеллента?

— Погодите, — Мостовой развел руками. — Значит, главного мы так и не решили?

— Не так все трагично, Вячеслав Алексеевич, — перебил его Голышев. — Огнеметчикам передислоцироваться — пара минут.

— Верно, — подтвердил Зинченко.

— Так как же будем работать огнем? — Голышев снова обращался к Алине.

— Я полагаю, надо позволить выбраться из гнезда как можно большему числу даймондбэков.

— Которые начнут расползаться, — заметил Дивеев.

— Начнут, — согласилась Ламанча. — Поэтому дистанция нужна метров в тридцать-сорок. Чтобы дать выползти почти всем, но при этом обеспечить безопасную дистанцию между людьми и змеями.

— Стоп, — сказал фээсбэшник. — Кажется, я понял вашу мысль. Речь идет не о том, чтобы не сжигать гремучников до тех пор, пока все они не появятся наверху. Речь о том, чтобы не использовать огонь в непосредственной близости от гнезда.

— Именно, — кивнула Наговицына. — Чтобы не загнать обратно тех, кто оттуда будет выбираться.

— Тогда, может быть, такой сценарий, — сказал Дивеев. — Кольцо огнеметчиков на дистанции в тридцать-сорок метров. Баллоны — незагущенная смесь. Приближение даймондбэков на расстояние десяти-пятнадцати метров к людям — огонь. Причем огонь этот не воспрепятствует остальным ползти наружу из схрона.

— Самый разумный вариант, — подтвердила Алина.

Зинченко, достав из кармана камуфляжки блокнот, записывал услышанное.

— Ну что, полковник? — Голышев внимательно посмотрел на него. — Готова информация для коллег?

— Так точно, — ответил Зинченко.

Он подошел к телефону без кнопок, стоявшему на столе и снял трубку.

— Как быстро змеи могут начать реагировать на репеллент, Алина Витальевна? — спросил начальник штаба.

— Среагируют-то они сразу же, — ответила та. — Иное дело, что сам репеллент распространяется не молниеносно. Навскидку я сказала бы, что минут через пять-семь можно ждать первых ласточек.

— Из подъездов или из схрона? — спросил Мостовой.

— И там, и там.

— Значит, пять минут, — подвел итог Голышев.

— Так точно, товарищ полковник, — Джафаров, прижимая трубку к уху, обвел взглядом цепь бойцов. — Перестроиться нам, конечно, пара минут от силы. Но один вопрос есть…

Майор оторвался от портативной рации и сделал знак старшему лейтенанту, стоявшему в нескольких шагах от него. Зажав трубку рукой, он негромко проговорил:

— Отводи ребят на сорок метров от центра. От люка этого.

— Так товарищ майор… — недоуменно возразил тот. Джафаров предупреждающе поднял руку.

— Да, товарищ полковник, я это и имел в виду. Нам же надо будет все пространство осветить. Четырех прожекторов не хватит. Их надо с центра на всю площадь перенацеливать. Еще четыре? — Майор снова обвел взглядом территорию. — Может хватить.

Он снова зажал микрофон рации ладонью и обратился к старлею:

— Что за проблема?

— Первая цепь с незагущенной смесью, дальше двадцати метров не возьмут. Так почему же сорок, а, товарищ майор?

— По центру — по выходу из гнезда, если оно там — огонь вестись не будет. Задача: уничтожать змей при расстоянии десять-пятнадцать метров от цепи. Давать выползти остальным. Про свет — ты мой разговор слышал.

Джафаров махнул рукой — выполняй. Рация снова зашипела.

— Понятно, товарищ полковник. Восемь прожекторов. Пока машины подойдут, наши уже будут готовы. Две минуты? У нас готовность, — майор посмотрел на огнеметчиков, раздвигавшихся в стороны от центра, — через минуту ровно. Есть.

Ничего себе пятачок получается, подумал Джафаров, выключив рацию. На восемь прожекторов всего. Ну все-таки восемь… Да и что этим четырем машинам на периметре делать, куда светить? Здесь нужнее будут.

— Военные доложили о готовности, — Зинченко, по-прежнему держа телефонную трубку в руках, повернулся к начальнику штаба.

— Ясно, Николай Васильевич. — Голышев помолчал еще секунду и твердо произнес: — Тогда общий приказ нашим. Поехали.

Полковник, передав трубку оператору, сел к столу и придвинул микрофон поближе.

— Всем группам с первой по четырнадцатую, всем группам с первой по четырнадцатую… Наземным группам на всех позициях…