Налоговые споры. Оценка доказательств в суде.

§ 3. Иные правовые презумпции.

3.1. Презумпция законности действий налоговых органов.

В развитых странах Европы и Америки действует юридически опровержимая презумпция правоты государства, согласно которой признается правильность действий должностных лиц, выполняющих функции, относящиеся к кругу их полномочий [127] .

Согласно ч. 2 ст. 15 Конституции РФ органы государственной власти, органы местного самоуправления, должностные лица, граждане и их объединения обязаны соблюдать Конституцию РФ и законы.

В соответствии со ст. 115 Конституции РФ Правительство РФ издает обязательные к исполнению постановления и распоряжения на основании Конституции РФ, федеральных законов, нормативных указов Президента РФ, обеспечивает их исполнение.

Указанные нормы права свидетельствуют о том, что в России, как и в других развитых странах мира, предусмотрена презумпция законности действия государства и должностных лиц.

Вместестемвч. 2ст. 46 Конституции РФ, в ст. 138 НК РФ, ст. 198 АПК РФ закреплено право обжалования в суд действий (или бездействия) органов государственной власти, в том числе налоговых органов, должностных лиц, из чего можно сделать вывод, что действующая в России законная презумпция правоты государства является опровержимой.

В связи с этим налогоплательщик должен доказать незаконность действий налоговых органов при проведении налоговых проверок, а не ограничиваться простой декларацией своей добросовестности и заявлением о несогласии с решением налоговой инспекции.

Налоговое право Канады, являющейся одной из развитых стран мира, исходит из презумпции правоты налоговых органов.

Начисления налогов, проведенные министерством, основаны на определенных предпосылках (Вауridgе Еstаtеs Ltd. v. М.N.R.,

59 D.Т.С. 1098 (Ех. сt.), стр. 1101), и первоначальное бремя «разрушения» этих предпосылок возлагается на налогоплательщика (Jоhnstоn V. Мinistеr оf Nаtiоnаl Rеvеnuе, [1948] S.С.R. 486; Кеnnеdуv. М.N.R., 73 D.Т. С 5359 (F.С.А.), стр. 5361).

В случаях, когда предположения министерства опровергаются истцом, бремя оспаривания доказательств, на первый взгляд представляющихся убедительными, перелагается на министерство, которое обязано доказать истинность своих предположений: Маgilb Dеvеlорmеnt Соrр. v. Тhе Qоееn, 87 D.Т.С. 5012 (F.С.Т.D.), стр. 5018.

В случае, когда бремя доказательства перелагается на министерство, которое, в свою очередь, не представляет никаких дополнительных доказательств, налогоплательщик имеет право на выигрыш по своему делу [128] .

Казалось бы, данная правовая позиция не согласуется с ч. 5 ст. 200 АПК РФ, в соответствии с которой обязанность доказывания соответствия оспариваемого ненормативного правового акта закону или иному нормативному правовому акту, а также обстоятельств, послуживших основанием для принятия оспариваемого акта, возлагается на орган или лицо, которые приняли акт.

Однако уже на стадии подачи заявления налогоплательщик в соответствии с ч. 2 ст. 199 АПК РФ должен приложить к заявлению документы, подтверждающие обстоятельства, на которых он основывает свои требования.

Анализ судебно-арбитражной практики показывает, что именно в заявлениях налогоплательщиков указываются обстоятельства налоговых споров, перечисляются и прилагаются к заявлениям документы, подтверждающие эти обстоятельства.

Однако и в Канаде презумпция правильности действий налоговых органов не означает отсутствие у них обязанности доказать обоснованность произведенных ими начислений налогов.

Эта презумпция, однако, обязывает Корону (государство) раскрыть предпосылки, чтобы дать налогоплательщику возможность ознакомиться с сутью дела. Если Корона не раскрывает предпосылок, из которых исходило министерство при начислении налогов, на нее возлагается бремя доказательства [129] .

В связи с этим можно прийти к выводу, что презумпция правоты государства в Канаде означает наличие у налогоплательщика обязанности уплатить начисленный налоговым органом налог, а при несогласии с этим начислением в административном и судебном порядках оспорить решение налогового органа, представив доказательства его незаконности.

Проведенный в настоящей работе анализ налогового и процессуального законодательства России показал, что данная правовая презумпция в полной мере действует и в России.

Таким образом, ни действие презумпции правоты государства, ни действие презумпции добросовестности налогоплательщика не означает освобождения налоговых органов, с одной стороны, и налогоплательщиков – с другой, от обязанности доказывания обстоятельств, на которых те и другие основывают свои требования и возражения.

Во всяком случае, в деле фирмы «Консолидейтид Канадиан Контрэкторс» против Королевы, рассмотренном Налоговым судом Канады по неформальной процедуре 7 мая 1997 г., указано следующее: «Ответчик утверждает, что истец пренебрег своими обязанностями по сбору и передаче в казну достаточных сумм НТУ (налог на товары и услуги) и, соответственно, должен уплатить дополнительный налог, проценты и штрафы.

Реакция ответчика на извещение о поданной жалобе совершенно бессодержательна и имеет мало отношения к существу иска. В заявлении ответчика содержится список цифр и разделов Акта об акцизах, однако не указывается его собственная позиция.

Налогоплательщики, которые обращаются с жалобами в наш суд, имеют право получить достаточно четкие разъяснения оснований для начисления налога и требующихся от них мер. Поступивший ответ представляет собой отписку. Истец, канадский налогоплательщик, заслуживает более внимательного отношения. Иск по данному делу удовлетворен» [130] .

Таким образом, и в Канаде презумпция правомерности действий налоговых органов не означает, что они бездоказательно могут заявить о необходимости уплатить налог.

Такое заявление требует обоснования.

По налоговому праву Канады в определенных обстоятельствах знание истинных фактов по делу принадлежит не налогоплательщику. Подобное знание может принадлежать исключительно Короне. В случаях, когда это знание недоступно налогоплательщику ни из какого первичного источника, к которому он может обратиться, бремя доказательства возлагается на Корону.

Смысл возложения бремени доказательства на министерство в данном случае состоит в том, что последствия применения ряда положений закона по существу носят характер наказания [131] .

Указанная правовая позиция Налогового суда Канады помогает понять природу положения, содержащегося в ч. 5 ст. 200 АПК РФ, в соответствии с которой законодатель именно на государственный орган возложил обязанность по доказыванию обстоятельств, послуживших основанием для принятия оспариваемого решения.

Действительно, подавляющее большинство оспариваемых российскими налогоплательщиками решений налоговых инспекций содержат положения о привлечении налогоплательщиков к налоговой ответственности в виде взыскания штрафных санкций.

В силу п. 6 ст. 108 НК РФ обязанность по доказыванию обстоятельств, свидетельствующих о факте налогового правонарушения и виновности лица в его совершении, возлагается на налоговые органы.

Таким образом, в данном случае нормы материального права корреспондируются с нормами процессуального права, и их можно толковать в том смысле, что на налоговый орган возложено бремя доказывания правомерности привлечения налогоплательщика к налоговой ответственности, т. е. его наказания.

Что же касается правомерности исчисления налоговой базы, то бремя доказывания обстоятельств ее исчисления возлагается на налогоплательщика.

В Конституции РФ существует норма, согласно которой суд, установив при рассмотрении дела несоответствие акта государственного или иного органа закону, принимает решение в соответствии с законом (ч. 2 ст. 120 Конституции РФ).

Видимо, данная норма права позволяет ряду авторов прийти к выводу, что в России действует презумпция неправоты государства, в том числе в налоговых правоотношениях.

Как указывал А.Т. Боннер, обязанность доказывания по административным спорам всегда лежит на органе государственного управления [132] .

Действительно, в случае, когда суд, разрешая спор между налогоплательщиком и налоговым органом, например о возмещении налога на добавленную стоимость, установит несоответствие закону решения налоговой инспекции об отказе в возмещении НДС, то в силу ч. 2 ст. 120 Конституции РФ суд принимает решение о возмещении налога, руководствуясь законом, независимо от того, отменено ли названное решение инспекции вышестоящим налоговым органом или судом.

Однако указанная норма права подтверждает лишь то, что существующая в России презумпция законности действий налоговых органов является юридически опровержимой, как и в других развитых странах мира, поскольку при разрешении любого налогового спора налогоплательщик обязан доказать наличие оснований для признания решения налоговой инспекции недействительным как не отвечающего закону.

Здесь, правда, следует отметить непоследовательность законодателя и Конституционного Суда РФ, провозгласивших презумпцию добросовестности налогоплательщика, которая входит при определенных обстоятельствах в столкновение с презумпцией законности действий налоговых органов, что при возникновении налогового спора приводит к трудностям в распределении бремени доказывания в ситуации, когда оба субъекта правоотношения предполагаются действующими добросовестно.

Ниже будут подробно рассмотрены особенности распределения бремени доказывания между всеми субъектами доказывания по налоговому спору на каждой стадии арбитражного процесса по различным видам налоговых споров. Здесь же хотелось бы отметить, что в такой ситуации значительно возрастает роль суда, который обязан взвешенно подойти к распределению бремени доказывания по каждому налоговому спору.

Согласно п. 3 ст. 33 НК РФ должностные лица обязаны корректно и внимательно относиться к налогоплательщикам, их представителям и иным участникам налоговых правоотношений, не унижать их честь и достоинство. Взаимоотношения участников налогового процесса должны отличать взаимное доверие, уважение и в некоторой степени сотрудничество. Без внутреннего убеждения налогоплательщика в том, что налоги и отношение к нему налоговых органов честны и справедливы, добровольное законопослушание представляется маловероятным, что влечет в лучшем случае увеличение затрат на администрирование и принудительное взыскание налогов, в худшем – их непоступление в казну [133] .

Автор настоящей работы считает, что действующая в налоговом законодательстве презумпция добросовестности налогоплательщика не исключает злоупотребления правом с его стороны. Равным образом этот вывод можно отнести и к налоговому органу.

Ниже приводится рассмотренное Федеральным арбитражным судом Московского округа дело, которое иллюстрирует данный вывод.

Общество с ограниченной ответственностью обратилось в Арбитражный суд г. Москвы с заявлением о признании недействительными решений налоговой инспекции № 3386, 3389, 3390, 3391, 3392 от 23 сентября 2004 г. о приостановлении всех расходных операций по расчетному счету общества.

Решением от 21 декабря 2004 г. Арбитражный суд г. Москвы удовлетворил требования заявителя, поскольку на момент принятия инспекцией оспариваемых решений имелись судебные акты о признании законным применения обществом налоговой ставки 0 % за март, апрель, июнь, июль 2003 г.

В апелляционной инстанции решение суда не проверялось.

Законность и обоснованность судебного акта проверены в порядке ст. 284 АПК РФ в связи с кассационной жалобой Инспекции ФНС России, в которой налоговый орган ссылался на то, что на момент выставления требования об уплате налога и пени № 2576 от 3 июня 2004 г. решение налогового органа № 24–27/ОКП-З не было признано недействительными.

Судом первой инстанции установлено, что инспекцией оформлено требование № 2576 об уплате налога по состоянию на 3 июня 2004 г. по налогу на добавленную стоимость, в котором основанием взимания налога указаны решения № 24, 25, 26, 27/ОКП-З от.

1 июня 2004 г., которыми обществу отказано в подтверждении права на применение налоговой ставки 0 % соответственно за март, апрель, июнь, июль 2003 г.

Решениями Арбитражного суда г. Москвы по делам № АЧ0-29253/03-98-333 от 10 сентября 2003 г., № АЧ0-32678/03-107-374 от 15 октября 2003 г., № АЧ0-41617/03-107-458 от 27 ноября 2003 г., № АЧ0-47155/03-126-462 от 13 января 2004 г. признано незаконным бездействие инспекции, и она обязана возместить обществу НДС за спорные периоды с начисленными процентами.

Согласно ч. 1 ст. 16 АПК РФ вступившие в законную силу судебные акты Арбитражного суда являются обязательными для органов государственной власти, органов местного самоуправления, иных органов, организаций, должностных лиц и граждан и подлежат исполнению на всей территории Российской Федерации.

Однако налоговым органом решения Арбитражного суда не исполнены, в карточку лицевого счета плательщика НДС исправления не внесены, что и вызвало отражение в лицевом счете недоимки по НДС, которую инспекция внесла в требование № 2576 об уплате налога по состоянию на 3 июня 2004 г.

При этом инспекция ссылалась на то, что решения инспекции № 24,25,26,27/ОКП-З, послужившие основанием выставления требования № 2576, не признаны недействительными.

Суд кассационной инстанции исходил из того, что, несмотря на наличие судебных актов, которыми установлено отсутствие недоимки по спорным налоговым периодам, инспекция вынесла решения № 24, 25, 26, 27/ОКП-З от 1 июня 2004 г. о наличии недоимки по материалам камеральных проверок.

Указанные действия инспекции суд кассационной инстанции рассматривал как злоупотребление правом на проведение налоговых проверок в установленном законом порядке, предусмотренном подп. 2 п. 1 ст. 31 НК РФ, которое в силу этого защите не подлежит по аналогии си. 1, 2 ст. 10 ГК РФ.

При таких обстоятельствах оснований к отмене решения суда не имелось [134] .

В.В. Стрельников связывает правовую квалификацию злоупотребления правом налоговым органом с квалификацией действий должностных лиц как злоупотребление полномочиями (ст. 285 УК РФ), полагая, что, поскольку выявить и доказать порок в действиях органа власти не просто, если прямого правонарушения нет, то без доказательств причиненного вреда, который при этом должен быть возмещен, и причинной связи нельзя установить факт злоупотребления правом [135] .

Между тем вышеприведенное дело, рассмотренное Федеральным арбитражным судом Московского округл, свидетельствует о том, что для выявления факта злоупотребления правом налоговым органом не обязательно наличие имущественного вреда, причиненного налогоплательщику.

Достаточно установить, что налоговый орган, действуя в рамках НК РФ, руководствовался целями, отличными от тех, которые предполагал законодатель, устанавливая то или иное полномочие налогового органа.

В данном случае налоговая инспекция, принимая решение о доначислении налога, воспользовалась правом на взыскание недоимки по налогам, установленным подп. 9 п. 1 ст. 31 НК РФ. Однако наличие такого права у налогового органа обусловлено, в свою очередь, наличием недоимка! у налогоплательщика.

По настоящему делу налоговой инспекции было очевидно, что недоимка у налогоплательщика отсутствует, так как указанный факт был установлен судебными актами. Тем не менее инспекция приняла повторное решение о взыскании недоимка! по тому мотиву, что она значилась по лицевому счету налогоплательщика. Налицо использование права налогового органа в противоречие с целями, которыми руководствовался законодатель, наделяя налоговые органы правом на взыскание недоимка! с целью предотвращения ущерба бюджета от недоплаты налогов. При этом реального ущерба налогоплательщик не понес, так как недоимка взыскана не была, однако злоупотребление правом налоговым органом суд установил.

Поднимая проблему действия в налоговом праве презумпции добросовестности налогоплательщика, невозможно обойти вниманием вопрос о добросовестности действий налоговых органов. В данной работе автор останавливается на вопросе о презумпции законности действий государства, но, также как и наличие презумпции добросовестности налогоплательщика не исключает недобросовестного поведения отдельных налогоплательщиков, так и действие презумпции правоты государства не исключает недобросовестности поведения отдельных работников налоговых органов при проведении ими налоговых проверок. Также как презумпция добросовестности налогоплательщика предполагает обязанность налоговой инспекции доказать факты недобросовестного поведения организации, так и презумпция законности действий государственных органов означает обязанность налогоплательщика доказать обратное.

Вышеприведенное дело, рассмотренное Федеральным арбитражным судом Московского округл, характеризует заведомо недобросовестные действия инспекции. Как видно из данного дела, недобросовестные действия налогового органа в виде злоупотребления правом, также как и недобросовестные действия налогоплательщика, ведут к отказу в защите принадлежащего лицу права.

Возражения против добросовестного поведения налоговых органов присущи процедуре рассмотрения налоговых дел развитыми странами мира. Так, по делам Жинетт Лашапель-Матье, Эварист Матье, Кармель Бутэн против Ее Величества Королевы, рассмотренным 27 февраля 2001 г. Налоговым судом Канады, последний отметил следующее. Что касается надлежащей добросовестности действий министерства, то приведенные факты не дают оснований в этом сомневаться. В самом деле перерасчет налогов был произведен непосредственно после вынесенного решения суда в отношении Конфорбеля.

В любом случае даже недостаток добросовестности при расчете налогов не освобождает от обязанности их уплаты в смысле Акта о подоходном налоге Канады от 1971 г., в соответствии с решением Федерального апелляционного суда в деле Ginsbеrg с. Саnаdа [1996]3С.Е334 [136] .

Как видно из текста данного решения Налогового суда Канады, даже при наличии доказательств недостаточной добросовестности действий налоговых органов суд исходил из презумпции законности их действий.

Представляется, что и российскими арбитражными судами занята такая же позиция, поскольку дела, по которым налоговой инспекции отказано в защите ее права по причине ее недобросовестных действий, носят единичный характер.

Как отмечалось выше, в Канаде в отношении предпосылок министерства действует презумпция правильности. Судья Каттанах, передавая в Верховный Суд Канады дело Jоhnsоn v. М.N.R. для решения вопроса о справедливости тезиса «Всякий подобный факт, обнаруженный или предполагаемый налоговыми органами, должен приниматься в том виде, в котором он сформулирован этими органами, если только он не обжалован истцом», писал, что налогоплательщик может оспаривать предположения министерства [137] .

3.2. Применение оснований освобождения от доказывания при разрешении налоговых споров.

К презумпциям, не допускающим против себя никаких доказательств, когда при определенных обстоятельствах нельзя оспаривать какие-либо факты или заявления, по своей природе близки основания освобождения от доказывания, как они определены в ст. 69 АПК РФ. К ним относятся: обстоятельства, установленные вступившим в законную силу решением арбитражного суда по ранее рассмотренному делу, в котором участвуют те же лица; обстоятельства, установленные вступившим в законную силу решением суда общей юрисдикции по гражданскому делу, имеющие отношение к лицам, участвующим в деле; установленные вступившим в законную силу приговором суда по уголовному делу; обстоятельства, касающиеся наличия или отсутствия определенных действий и лиц, их совершивших.

В силу подп. 1 п. 1 ст. 143 АПК РФ арбитражный суд обязан приостановить производство по делу в случае невозможности рассмотрения данного дела до разрешения другого дела, рассматриваемого Конституционным Судом РФ, конституционным (уставным) судом субъекта Российской Федерации, судом общей юрисдикции, арбитражным судом. Правда, судебно-арбитражная практика по налоговым спорам чаще всего сталкивается с необходимостью применения решений арбитражного суда, которыми признаются недействительными ненормативные акты налоговых органов. Рассматривая заявления налоговых инспекций о взыскании штрафных санкций с юридических лиц и граждан-предпринимателей на основании указанных актов налоговых органов, арбитражные суды обязаны учитывать обстоятельства, установленные решениями арбитражных судов по делам о признании этих актов недействительными.

Здесь необходимо отметить, что сам по себе факт признания недействительности решения налогового органа либо отказ в подобном иске еще не означают предопределенности решения по иску о взыскании налоговых санкций.

Дело в том что зачастую, признавая недействительным решение налоговой инспекции по причине неправильного применения закона, суд не исследует вопрос об обоснованности размера штрафных санкций с учетом всех относящихся к спору расчетных документов налогоплательщика, а также наличия переплат по налогам.

Возможен и такой вариант развития событий, когда по заявлению налогоплательщика решение налогового органа не будет признано недействительным, однако при рассмотрении спора о взыскании штрафных санкций на основании этого решения суд придет к выводу о незаконности ненормативного акта налогового органа. В соответствии с ч. 2 ст. 120 Конституции РФ суд не только вправе, но и обязан, установив при рассмотрении дела несоответствие акта государственного органа, органа местного самоуправления, иного органа закону, в том числе издание его с превышением полномочий, принять решение в соответствии с законом.

Г.В. Дегтерева приводит пример из судебно-арбитражной практика!. Так, по одному из дел, рассмотренных Арбитражным судом Удмуртской Республики, был удовлетворен иск налогового органа о взыскании санкций с указанием в мотивировке того, что вина и факт правонарушения подтверждены представленными доказательствами.

Налогоплательщик каких-либо возражений, дополнительных документов, опровергающих данные акта проверки, в суд не представил. Через год этот же налогоплательщик обращается в суд с иском о признании недействительным решения налогового органа, по которому уже было произведено взыскание налоговых санкций. При этом в обоснование своей позиции он приложил ряд бухгалтерских документов, которые не представлялись ни налоговому органу в ходе проверки, ни суду. Суду пришлось отказать в иске со ссылкой на преюдициальность предыдущего решения (ч. 2 ст. 58 АПК РФ 1995 г.).

Далее Г.В. Дегтерева отмечает, что рядом судей высказывалась иная точка зрения, связанная с необходимостью при установлении обстоятельств оценивать первичные документы. Возникшие разногласия делают необходимым теоретическое обоснование понятия обстоятельств по налоговому спору и применения норм ст. 58 АПК РФ 1995 г. [138]

Представляется, что не само по себе решение арбитражного суда по делу о признании решения налогового органа недействительным служит доказательством в деле о взыскании налоговых санкций, а лишь сведения, на основании которых арбитражный суд установил наличие или отсутствие конкретных обстоятельств, связанных с принятием ненормативного акта налоговой инспекции.

3.3. Презумпция невиновности налогоплательщика в совершении налогового правонарушения.

В российском налоговом праве в отличие от российского гражданского права действует законная презумпция невиновности лица в совершении налогового правонарушения, пока его виновность не будет доказана налоговым органом.

Неустранимые сомнения в виновности лица, привлекаемого к ответственности, толкуются в пользу этого лица (п. 6 ст. 108 НК РФ).

При исследовании вышеназванного рода презумпций представляет интерес анализ подп. 1 п. 1 ст. 111 НК РФ, в соответствии с которым обстоятельством, исключающим вину лица в совершении налогового правонарушения, признается совершение деяния, содержащего признаки налогового правонарушения, вследствие стихийного бедствия или других чрезвычайных и непреодолимых обстоятельств (указанные обстоятельства устанавливаются наличием общеизвестных фактов, публикаций в средствах массовой информации и иными способами, не нуждающимися в специальных средствах доказывания).

Сравнительный анализ подп. 1 и 2 п. 1 ст. 111 НК РФ свидетельствует о том, что если доказательствами отсутствия вины налогоплательщика – физического лица служат любые документы, подтверждающие нахождение его в момент совершения нарушения в состоянии, не позволяющем отдавать себе отчет в своих действиях или руководить ими вследствие болезненного состояния (например, листок нетрудоспособности), то доказательствами отсутствия вины налогоплательщика – юридического лица могут служить лишь общеизвестные факты, публикации в средствах массовой информации и т. п.

Таким образом, юридическое лицо, ссылаясь на болезнь своего должностного лица, может в силу п. 1 ст. 112 НК РФ претендовать лишь на учет судом обстоятельств, смягчающих ответственность за совершение налогового правонарушения, но не на полное освобождение его от такой ответственности.

Аналогичный подход был закреплен в Кодексе Российской Федерации об административных правонарушениях (КоАП РФ) и подтвержден практикой ВАС РФ по следующему делу.

Общество с ограниченной ответственностью обратилось в Арбитражный суд Иркутской области с заявлением о признании незаконным постановления налоговой инспекции от 9 октября 2002 г. № 25-28-37 о привлечении к административной ответственности в виде взыскания штрафа и его отмене.

Решением суда первой инстанции от 28 ноября 2002 г. в удовлетворении заявления отказано. Постановлением суда апелляционной инстанции от 4 февраля 2003 г. решение оставлено без изменения. Федеральный арбитражный суд Восточно-Сибирского округа постановлением от 13 мая 2003 г. указанные судебные акты оставил в силе.

В заявлении о пересмотре в порядке надзора решения суда первой и постановлений судов апелляционной и кассационной инстанций, поданном в Высший Арбитражный Суд РФ, ООО просило отменить их. По мнению заявителя, применение административной ответственности к юридическому лицу допустимо лишь при условии доказанности не только самого факта совершения правонарушения, но и вины юридического лица.

Проверив обоснованность доводов, содержащихся в заявлении и отзыве на него, Президиум посчитал, что оспариваемые судебные акты следует оставить без изменения, а заявление ООО – без удовлетворения по следующим основаниям.

В ходе проверки налоговым органом установлен факт осуществления наличных денежных расчетов при продаже товара в киоске, принадлежащем ООО, без применения контрольно-кассовой машины, зафиксированный актом от 19 сентября 2002 г. № 25-28-43/юл и актом проверки наличных денежных средств кассы без даты и номера.

По результатам проверки инспекцией составлены протоколы об административных правонарушениях от 3 октября 2002 г. № 25-28-65 в отношении ООО и № 25-28-66 – в отношении руководителя ООО, на основании которых оспариваемым постановлением общество привлечено к административной ответственности, предусмотренной ст. 14.5 КоАП РФ в виде взыскания штрафа.

Отказывая ООО в удовлетворении заявления, суды исходили из следующего: допущенные работником общества противоправные виновные действия (бездействие) не освобождают само общество от административной ответственности, так как все торговые операции, осуществляемые в торговой точке ООО, проводятся от его имени.

Следовательно, принимая на работу продавца, общество несет ответственность за неприменение им контрольно-кассовой машины.

Указанные выводы соответствуют законодательству и материалам дела.

Согласно ч. 2 ст. 2.1 КоАП РФ юридическое лицо признается виновным в совершении административного правонарушения, если будет установлено, что у него имелась возможность для соблюдения правил и норм, за нарушение которых Кодексом предусмотрена административная ответственность, однако данным лицом не были приняты все зависящие от него меры по их соблюдению.

В силу ст. 1 и 2 Закона РФ от 18 июня 1993 г. № 5215-1 «О применении контрольно-кассовых машин при осуществлении денежных расчетов с населением» (с изм. и доп.), действовавшего в период совершения правонарушения, все предприятия, организации, учреждения и предприниматели были обязаны применять контрольнокассовые машины при осуществлении денежных расчетов при продаже товаров или оказании услуг.

Аналогичная обязанность установлена также ст. 2 Федерального закона от 22 мая 2003 г. № 54-ФЗ «О применении контрольно-кассовой техники при осуществлении наличных денежных расчетов и (или) расчетов с использованием платежных карт».

Установленный факт правонарушения свидетельствует о том, что обществом не были приняты все зависящие от него меры по применению контрольно-кассовых машин, поскольку им не было обеспечено соблюдение требований Закона № 5215-1, поэтому суды, руководствуясь ч. 2 ст. 2.1 КоАП РФ, обоснованно признали общество виновным в совершении правонарушения.

Таким образом, оспариваемые судебные акты приняты с учетом обстоятельств дела, с правильным применением норм права, поэтому подлежали оставлению без изменения [139] .

Редакция ст. 2.1 КоАП РФ, подкрепленная судебно-арбитражной практикой, свидетельствует о том, что законодательные и судебные органы независимо от упоминания в административном праве о вине правонарушителя фактически пошли по пути объективного вменения, если речь заходит о правонарушении, совершенном юридическим лицом, что представляется правильным, поскольку вина есть не что иное, как психическое отношение лица к совершенному им деянию. Юридическое лицо в отличие от физического лишено психического отношения к тому или иному действию [140] .

Арбитражным судом исследуются вопросы, связанные с наличием объективной стороны правонарушения и определением надлежащего субъекта. Что же касается установления в действиях юридического лица субъективной стороны правонарушения (вины), то это обстоятельство исследуется условно, что отнюдь не свидетельствует о низкой квалификации судей, а, напротив, говорит о недостаточно высоком качестве нормативной базы. Поэтому арбитражные суды вынуждены применять так называемую оценочную теорию вины, суть которой сводится к пониманию вины как «упрека» суда по отношению к поведению правонарушителя [141] .

В связи с этим следует признать мертворожденной норму права, закрепленную в п. 4 ст. 110 НК РФ, согласно которой вина организации в совершении налогового правонарушения определяется в зависимости от вины ее должностных лиц либо ее представителей, действия (бездействие) которых обусловили совершение данного налогового правонарушения. В противном случае любая болезнь бухгалтера предприятия послужила бы основанием освобождения предприятия от ответственности за совершение налогового правонарушения.

Повышенная ответственность юридического лица по сравнению с физическим лицом вполне оправданна, поскольку физическое лицо действует лично и не может переложить свои обязанности на других лиц с той же степенью свободы, как это имеет возможность сделать лицо юридическое, в штате которого находится целый ряд работников.

Следовательно, бремя доказывания отсутствия у организации возможности соблюдения налогового законодательства возложено на саму организацию.

Подобный подход российского законодателя, закрепленный в КоАП РФ, близок к правовым позициям Верховного Суда Канады. В деле Sаult Stе. Маriе Верховный Суд признал существование трех категорий правонарушений. Первая включает правонарушения, в которых обвинитель обязан доказать наличие злого умысла. Эта категория охватывает уголовные преступления «в истинном смысле». Вторая включает правонарушения, влекущие жесткую ответственность, когда необходимости доказывать злой умысел не имеется, однако обвиняемый имеет право на защиту по мотивам надлежащей добросовестности. К данной категории относятся административные правонарушения (против общественного благосостояния), за исключением тех случаев, когда в законодательстве употребляются выражения типа «намеренно» или «умышленно», и правонарушение тем самым относится к категории, где требуется доказать злой умысел. Третья категория состоит из правонарушений, влекущих абсолютную ответственность, когда у обвиняемого не имеется возможности доказать свою добросовестность. К правонарушениям, влекущим абсолютную ответственность, относятся те, в отношении которых законодатель четко определяет возникновение вины в результате доказательства простого совершения запрещенного действия [142] .

К середине ХIХ в. суды Англии начали рассматривать требование прецедентного права об установлении mеns геа (злого умысла) в уголовных делах в качестве препятствия для эффективного отправления правосудия в случае мелких нарушений общественного порядка. В результате судами была разработана концепция преступлений против общественного благосостояния, в которых ответственность была абсолютной, а Корона (государство) освобождалась от обязанности доказывать требовавшийся элемент умысла в отношении обвиняемого. В связи с этой новой категорией правонарушений Короне достаточно было установить, что обвиняемый совершил запрещенное действие.

Намерения были благими, однако фактически закон перешел от одной крайности к другой. Хотя Корона освободилась от бремени доказательства, обвиняемый полностью утратил возможность защиты.

Со временем, однако, в некоторых юрисдикциях, применяющих прецедентное право, прежде всего в Австралии, возникло движение за компромиссный подход. В результате было юридически признано понятие правонарушений, влекущих «жесткую» ответственность, когда обвиняемый в нарушении общественного благосостояния получил возможность защищаться по мотивам надлежащей добросовестности или достаточной тщательности. Введение данной третьей категории правонарушений способствовало повышению гибкости законов за счет их определенности. В вопросе проведения различий между правонарушениями, требующими наличия злого умысла, правонарушениями строгой ответственности и правонарушениями абсолютной ответственности до сих пор нет полной юридической ясности [143] .

К.А. Сасов соотносит действие презумпции невиновности налогоплательщика с положениями ст. 49 Конституции РФ, согласно которой каждый обвиняемый в совершении преступления считается невиновным, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном федеральным законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда.

Поскольку уголовный процесс, в котором презумпция невиновности служит основополагающим принципом, близок к процессу административного производства, разновидностью которого является процедура привлечения к налоговой ответственности, такое перенесение представляется вполне оправданным и корректным [144] .

Положения ст. 106 НК РФ вполне соотносятся с правовыми позициями Налогового суда Канады, в соответствии с которыми намерение сделать санкции абсолютно бесспорными противоречило бы принципу, подчеркнутому судьей Диксоном в деле Sаult Stе. Маriе: невиновные, как правило, не должны подвергаться наказанию [145] . В то же время следует отметить, что в деле компании «Пиллар Ойлфилд Проджектс» против Королевы (неформальная процедура) № 93-674 (GSТ) Налоговым судом Канады не был принят во внимание довод компании о том, что ее вина в неуплате налога на товар и услуги отсутствует, так как ее ошибки были совершены из-за новизны НТУ и сложности соответствующего нового закона. В удовлетворении иска налогоплательщика об оспаривании распоряжения налогового органа об уплате санкций за неуплату налога было отказано [146] . Таким образом, санкции были взысканы только по причине совершения противоправного действия независимо от отношения к нему со стороны фирмы.

Однако следует отметить, что в деле фирмы «Консолидейтид Канадиан Контрэкторс» против Королевы, рассмотренному по неформальной процедуре Налоговым судом Канады (судья Боуман) 7 мая 1997 г., отмечено следующее: «Я уже полностью выразил свое мнение о механическом и автоматическом применении финансовых санкций во всех случаях, где расчеты налоговых органов отличаются от расчетов налогоплательщика. Я продолжаю относиться к этой практике с отвращением, как выразился судья Сопинка в деле R.V. Dеsоnsа, [1992] 2 S.С.R. 994 (стр. 957). В нашей правовой системе попросту нет оправдания тому, чтобы подвергать наказанию образцовых налогоплательщиков, которые сумели доказать безупречность своих действий» [147] .

Данное правоположение позволяет прийти к выводу, что понятие вины налогоплательщика в правоприменительной практике Канады тесно увязано с понятием добросовестности налогоплательщика, которая, в свою очередь, подразумевает его правомерное поведение.

Большинство плательщиков, использовавших в Налоговом суде защиту по мотивам надлежащей добросовестности, не имели успеха, как и в деле Рillаr Оilfiеld [148] .

Представляется, что наличие в российском налоговом законодательстве презумпции невиновности налогоплательщика подтверждается и существованием в НК РФ поди. 7 п. 1 ст. 31, устанавливающего право налоговых органов определять суммы налогов, подлежащие внесению налогоплательщиками в бюджет, расчетным путем на основании имеющейся у них информации о налогоплательщике, а также данных об иных аналогичных налогоплательщиках в случаях отказа налогоплательщика допустить должностных лиц налогового органа к осмотру производственных, складских, торговых и иных помещений и территорий, используемых налогоплательщиком для извлечения дохода либо связанных с содержанием объектов налогообложения, непредставления в течение более двух месяцев налоговому органу необходимых для расчета налогов документов, отсутствия учета доходов и расходов, учета объектов налогообложения или ведения учета с нарушением установленного порядка, приведшего к невозможности исчислить налоги.

В противном случае законодатель не возложил бы бремя доказывания размера налогооблагаемой базы налогоплательщика на налоговый орган, ограничившись указанием на то, что в вышеперечисленных случаях налогооблагаемая база определяется со всего объема выручки на основании истребованных у банков в соответствии с подп. 11 п. 1 ст. 31 НК РФ платежных поручений налогоплательщика, которые не отражают его затрат на производство товаров (работ, услуг).

Следует отметить, что налоговые инспекции толкуют подп. 7 п. 1 ст. 31 НК РФ в том смысле, что перечисленные в нем полномочия могут использоваться по усмотрению налоговых органов, и если они не обнаружат аналогичных налогоплательщиков, то вправе не применять подп. 7 п. 1 ст. 31 НК РФ. Судебно-арбитражная практика не восприняла подобной позиции налоговых органов.

В главе настоящей работы, посвященной законности способов получения доказательств по налоговым спорам, приводится дело Федерального арбитражного суда Московского округа № КА-АЧ0/ 5024-01 [149] , анализ которого позволяет прийти в том числе и к выводу, что права, предоставленные налоговому органу Налоговым кодексом в подп. 7 п. 1 ст. 31, одновременно являются его обязанностями, неисполнение которых приводит к невозможности вообще взыскать налог с налогоплательщика. Подобное толкование закона представляется правильным даже с точки зрения закономерностей развития процессуального права таких экономически развитых стран, как Англия и США, которое постепенно отходило от строгого следования правилу о наилучшем доказательстве, позволяя тяжущимся не представлять подлинных документов, если они не в состоянии их представить вследствие того, что документы оказались уничтоженными или утраченными [150] .

Действительно, если возможно установить размер налогооблагаемой базы аналогичного налогоплательщика, следует прийти к выводу, что у другого налогоплательщика, добросовестно занимающегося тем же видом деятельности в сходных экономических условиях, размер налогооблагаемой базы с большой долей вероятности предполагается таким же.

Принять решение исключительно по одним косвенным доказательствам применительно к большинству гражданских споров нельзя. Однако в налоговом споре это допустимо, что прямо предусмотрено подп. 7 п. 1 ст. 31 НК РФ, который дает право налоговому органу в случаях, предусмотренных данной нормой, определить налог расчетным путем, исходя из информации о налогоплательщике и аналогичных налогоплательщиках [151] .

С принятием Федерального закона от 4 ноября 2005 г. № 137-ФЗ «О внесении изменений в некоторые законодательные акты Российской Федерации и признании утратившими силу некоторых положений законодательных актов Российской Федерации в связи с осуществлением мер по совершенствованию административных процедур регулирования споров» законодатель вступил на путь постепенного отхода от презумпции невиновности налогоплательщика в совершенном налоговом правонарушении. В соответствии со ст. 103.1 НК РФ в редакции названного Федерального закона налоговые органы получили право взыскания налоговых санкций без обращения в суд, если сумма штрафа, налагаемого на индивидуального предпринимателя, не превышает 5 тыс. руб. по каждому неуплаченному налогу за налоговый период и (или) иному нарушению законодательства о налогах и сборах, на организацию – 50 тыс. руб. по каждому неуплаченному налогу за налоговый период и (или) иному нарушению законодательства о налогах и сборах. Правда, п. 4 ст. 103.1 НК РФ предусмотрено, что в случае обжалования решения о взыскании налоговой санкции в вышестоящий налоговый орган (вышестоящему должностному лицу) исполнение указанного решения приостанавливается, а в случае обжалования этого решения в арбитражный суд его исполнение может быть приостановлено в порядке, установленном арбитражным процессуальным законодательством Российской Федерации.

Между тем норма права, закрепленная в п. 4 ст. 103.1 НК РФ, не влияет на изменение бремени доказывания по спорам о взыскании налоговых санкций, произошедшее в связи с принятием Федерального закона № 137-ФЗ.

Действительно, раньше действовал п. 6 ст. 108 НК РФ, в соответствии с которым лицо считалось невиновным в совершении налогового правонарушения, пока его виновность не будет установлена вступившим в законную силу решением суда. Лицо, привлекаемое к ответственности, не было обязано доказывать свою невиновность в совершении налогового правонарушения. Обязанность по доказыванию обстоятельств, свидетельствующих о факте налогового правонарушения и виновности лица в его совершении, возлагалась на налоговые органы. В настоящее время п. 6 ст. 108 НК РФ продолжает действовать. Однако положение об установлении виновности лица в совершении налогового правонарушения исключительно судом утратило свое значение, когда налоговые органы получили право на взыскание налоговой санкции без подтверждения вины налогоплательщика в судебном порядке.

С принятием Федерального закона № 137-ФЗ из п. 6 ст. 108 НК РФ исключено положение о том, что лицо считается невиновным в совершении налогового правонарушения, пока его виновность не будет установлена вступившим в законную силу решением суда.

Согласно ч. 1 ст. 49 Конституции РФ каждый обвиняемый в совершении преступления считается невиновным, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном федеральным законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда. Таким образом, для признания лица виновным Конституцией РФ установлено два условия: доказанность вины и установление этого обстоятельства приговором суда. Причем оба эти условия должны соблюдаться одновременно.

Ранее редакция п. 6 ст. 108 НК РФ была максимально приближена к тексту ч. 1 ст. 49 Конституции РФ. Согласно п. 6 ст. 108 НК РФ лицо считалось невиновным в совершении налогового правонарушения, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном федеральным законом порядке и установлена вступившим в законную силу решением суда. В настоящее время с принятием Федерального закона № 137-ФЗ согласно п. 6 ст. 108 НК РФ лицо считается невиновным в совершении налогового правонарушения, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном федеральным законом порядке. Таким образом, из текста Закона исключено одно из важнейших условий, установленных Конституцией РФ, при соблюдении которого лицо может быть признано виновным: наличие соответствующего судебного решения. В связи с этим в будущем может встать вопрос о конституционности данной нормы права.

Значительно поколеблены также правовые позиции, согласно которым лицо, привлекаемое к ответственности, не обязано доказывать свою невиновность в совершении налогового правонарушения, а обязанность по доказыванию обстоятельств, свидетельствующих о факте налогового правонарушения и виновности лица в его совершении, возлагаются на налоговый орган.

Действительно, для того чтобы обратиться в суд за взысканием с налогоплательщика налоговой санкции, ранее налоговому органу следовало мотивировать соответствующее решение. С принятием Федерального закона от 4 ноября 2005 г. № 137-ФЗ первоначальное бремя доказывания обстоятельств налогового спора в суде оказалось возложенным на налогоплательщика, поскольку в противном случае он будет лишен возможности получить положительное решение суда по делу об обжаловании решения инспекции о принудительном взыскании налоговой санкции.

Принимая Федеральный закон № 137-ФЗ, законодатель исходил из необходимости разгрузки судей, поэтому следует предположить, что споры о взыскании налоговых санкций в предусмотренных ст. 103.1 НК РФ пределах составляют подавляющее большинство судебных споров данной категории. Следовательно, с изменением бремени доказывания по таким спорам следует прийти к выводу, что фактически презумпция невиновности налогоплательщика в налоговом правонарушении вытеснена из правоприменительной практики с принятием Федерального закона № 137-ФЗ.

Конституционный Суд РФ в Постановлении от 17 декабря 1996 г. № 20-П «По делу о проверке конституционности пунктов 2 и 3 части первой статьи 11 Закона Российской Федерации от 24 июня 1993 года «О федеральных органах налоговой полиции» высказал правовую позицию, согласно которой налогоплательщик не вправе распоряжаться по своему усмотрению той частью своего имущества, которая в виде определенной денежной суммы подлежит взносу в казну, и обязан регулярно перечислять эту сумму в пользу государства, так как иначе были бы нарушены права и охраняемые законом интересы других лиц, а также государства. Взыскание налога не может расцениваться как произвольное лишение собственника его имущества, оно представляет собой законное изъятие части имущества, вытекающее из конституционной публично-правовой обязанности.

Иного рода меры, предусмотренные данными статьями, а именно взыскание всей суммы сокрытого или заниженного дохода (прибыли), а также различного рода штрафов, по своему существу выходят за рамки налогового обязательства как такового. Они носят не восстановительный, а карательный характер и являются наказанием за налоговое правонарушение.

При производстве по делу о налоговом правонарушении подлежат доказыванию как сам факт совершения такого правонарушения, так и степень вины налогоплательщика.

При наличии налогового правонарушения орган налоговой полиции был вправе принять решение о взыскании штрафа с юридического лица. Это решение в установленном порядке может быть обжаловано юридическим лицом в вышестоящий налоговый орган и (или) в суд. В случае такого обжалования взыскание штрафа не может производиться в бесспорном порядке, а должно быть приостановлено до вынесения судом решения по жалобе налогоплательщика.

В связи с изложенной правовой позицией Конституционный Суд РФ признал не соответствующим Конституции РФ, ее ст. 35 (ч. 3), 45 и 46 (ч. 1 и 2), бесспорный порядок взыскания штрафов в случае несогласия налогоплательщика с решением органа налоговой полиции, поскольку никто не может быть лишен своего имущества иначе как по решению суда.

Из сказанного можно сделать вывод, что в Постановлении от 17 декабря 1996 г. № 20-П Конституционный Суд РФ высказался таким образом, что бесспорный порядок взыскания штрафов является неконституционным, если наличествует несогласие налогоплательщика с решением налогового органа и налогоплательщик не может обжаловать такое решение в вышестоящий налоговый орган и (или) в суд. Следовательно, если налогоплательщик наделен таким правом, норма о бесспорном порядке взыскания штрафов не будет являться превышением конституционно допустимого ограничения права на лишение имущества только по решению суда.

В связи с этим следует признать поспешным вывод ряда юристов о несоответствии Федерального закона № 137-ФЗ правовым позициям Конституционного Суда РФ [152] , поскольку названный Закон предусматривает как право обжалования налогоплательщиком соответствующего решения налогового органа в вышестоящий налоговый орган или в суд, так и приостановление исполнения этого решения соответственно вышестоящим налоговым органом или судом.

Правовая позиция о допустимости изъятия имущества при наличии гарантии последующего судебного контроля выражена Конституционным Судом РФ в Постановлении от 20 мая 1997 г. «По делу о проверке конституционности п. 4 и 6 ст. 242 и ст. 280 Таможенного кодекса Российской Федерации в связи с запросом Новгородского областного суда».

Более того, в Постановлении от 12 мая 1998 г. № 14-П «По делу о проверке конституционности отдельных положений абзаца шестого статьи 6 и абзаца второго части первой статьи 7 Закона Российской Федерации от 18 июня 1993 г. «О применении контрольно-кассовых машин при осуществлении денежных расчетов с населением» в связи с запросом Дмитровского районного суда Московской области и жалобами граждан» Конституционный Суд РФ высказался еще определенней, установив следующее.

Из статьи 118 (ч. 2) Конституции РФ, согласно которой судебная власть осуществляется посредством конституционного, гражданского, административного и уголовного судопроизводства, вытекает, что судопроизводство по делам, связанным с рассмотрением деяний, предусмотренных оспариваемыми положениями, должно быть административным судопроизводством независимо оттого, осуществляется оно судом общей юрисдикции или арбитражным судом. Следовательно, таковым же, т. е. административным, будет при этом и предварительное производство, равно как и производство, в случаях когда принятие решения по существу принадлежит органам исполнительной власти, наделенным соответствующими полномочиями.

В силу специфики административных правонарушений, не относящихся к преступлениям, и административных мер взыскания, для того чтобы не была парализована система правосудия, законодатель вправе возложить на налоговые органы производство по делам, связанным с наложением штрафа за неприменение контрольно-кассовых машин, осуществляемое в административном порядке. Поскольку налоговые правонарушения являются разновидностью административных правонарушений, следует прийти к выводу, что названные правовые позиции Конституционного Суда РФ в полной мере относятся и к процедуре наложения налоговых санкций налоговыми органами.

Определением от 4 февраля 1999 г. № 17-0 по жалобе общества с ограниченной ответственностью «Национальный коммерческий банк» на нарушение конституционных прав граждан пунктами 2 и.

3 части первой статьи 11 Закона Российской Федерации «О федеральных органах налоговой полиции» Конституционный Суд РФ подтвердил правовую позицию о том, что налоговые органы полномочны налагать штрафы на предприятия, а также на физических лиц, виновных в нарушении Закона РФ «О применении контрольно-кассовых машин при осуществлении денежных расчетов с населением». При этом взыскание штрафов с физических лиц производится в судебном порядке, взыскание штрафов с юридических лиц не может осуществляться в бесспорном порядке без их согласия.

А.И. Бутурлин, анализируя Постановление Конституционного Суда РФ от 11 марта 1998 г. № 8-П «По делу о проверке конституционности статьи 266 Таможенного кодекса Российской Федерации, части второй статьи 85 и статьи 222 Кодекса РСФСР об административных правонарушениях в связи с жалобами граждан М.М. Гаглоевой и А.Б. Пестрякова», приходит к выводу, что последующее судебное решение не является достаточным с точки зрения обеспечения судебных гарантий права собственности, ибо одна только возможность такого обжалования не исключает лишение собственности и без судебного решения [153] .

Между тем в указанном Постановлении Конституционный Суд РФ анализирует неконституционность такой специфической меры административной ответственности, как конфискация товаров и транспортных средств, назначаемой без судебного решения.

Конституционный Суд РФ при этом отмечает, что только с вынесением соответствующего судебного решения конфискация может рассматриваться как мера юридической ответственности, влекущая утрату собственником его имущества.

Во всех других вышеназванных постановлениях и определениях, принятых по вопросам взыскания именно штрафов, Конституционный Суд РФ выражает правовую позицию о допустимости изъятия имущества при наличии гарантии последующего судебного контроля. Правда, правоположение Конституционного Суда РФ о том, что взыскание штрафов с юридических лиц не может осуществляться в бесспорном порядке без их согласия, несколько отличается от правовой позиции Конституционного Суда РФ, изложенной в Постановлении от 17 декабря 1996 г. № 20-П, воспроизводящей ситуацию, когда налогоплательщик, не согласный с решением налогового органа о взыскании штрафа, обжалует его в вышестоящий налоговый орган или в суд.

В последнем случае несогласие налогоплательщика выражается в активной форме путем обжалования решения налоговой инспекции вышестоящему налоговому органу или в суд. Первый же вариант предполагает молчаливое несогласие налогоплательщика; не получив его согласия на взыскание штрафа в бесспорном порядке, налоговый орган в этом случае должен обращаться в суд с иском о взыскании налоговой санкции.

Таким образом, правовые позиции Конституционного Суда РФ позволяют обосновать как действовавший ранее порядок взыскания налоговых санкций, так и порядок, введенный Федеральным законом № 137-ФЗ.

В целях настоящей работы важным представляется вопрос об изменении бремени доказывания с изменением порядка взыскания налоговых санкций. Если раньше доказывание в суде начиналось с обязанности налогового органа обосновать факт совершения налогового правонарушения и вину налогоплательщика в его совершении, то с принятием Федерального закона № 137-ФЗ от 4 ноября 2005 г. доказывание по делу о налоговом правонарушении начинается в суде с обязанности налогоплательщика доказать отсутствие факта налогового правонарушения и своей вины в его совершении.

Следует отметить, что с принятием Федерального закона от 27 июля 2006 г. № 137-ФЗ ст. 103.1 НК РФ утратила силу с 1 января 2007 г., однако действовавшее ранее положение о том, что вина лица в совершении налогового правонарушения должна быть установлена вступившим в законную силу решением суда, так и не было возвращено в п. 6 ст. 108 НК РФ, что может свидетельствовать о сохранении на законодательном уровне наметившейся тенденции к постепенному отходу от презумпции невиновности налогоплательщика в совершенном налоговом правонарушении.

В связи с этим еще большее значение приобретает правоприменительная судебно-арбитражная практика по толкованию п. 6 ст. 108 НК РФ, согласно которой лицо считается невиновным в совершении налогового правонарушения, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном федеральным законом порядке.

3.4. Другие законные и фактические презумпции.

Наличие той или иной законной презумпции предполагает четкое распределение бремени доказывания. Неправильное определение судом наличия юридической презумпции влечет и неверное возложение обязанности по доказыванию на сторону по делу.

Ниже приводятся два арбитражных дела, которые ярко иллюстрируют этот вывод.

Межрайонной инспекцией ФНС России проведена выездная налоговая проверка индивидуального предпринимателя по вопросам правильности исчисления в том числе единого сельскохозяйственного налога за период с 1 января 2005 г. по 31 декабря 2007 г.

Как установлено решением от 3 марта 2009 г. Арбитражного суда Республики Татарстан, постановлением от 15 мая 2009 г. Одиннадцатого арбитражного апелляционного суда, оставленными в силе постановлением от 20 августа 2009 г. Федерального арбитражного суда Поволжского округа, между предпринимателем и его контрагентами, в том числе фермерскими хозяйствами, потребительским кооперативом, птицефабрикой, племзаводом, элеваторами, заключены договоры на выращивание маслосемян рапса, предметом которых являлось со стороны предпринимателя обеспечение сельскохозяйственной деятельности контрагентов, а именно: обеспечение контрагентов инкрустированными семенами рапса, по возможности обеспечение необходимыми материалами, горюче-смазочными материалами и другим, а также обеспечение своевременной приемки урожая – масла семян рапса; со стороны контрагентов – принятие от заказчика инкрустированных семян рапса, посев их для выращивания маслосемян рапса, соблюдение технологии выращивания маслосемян рапса, сдача выращенного урожая маслосемян рапса, пригодных для промышленной переработка! в полном объеме заказчику. Договорами предусмотрено, что выращенный урожай на склад предпринимателя доставляется хозяйствами собственным транспортом.

Факт получения предпринимателем доставленных контрагентами маслосемян подтверждался товарными накладными, встречные обязательства по договорам предприниматель исполнил, обеспечив своевременную приемку маслосемян от контрагентов по ценам, указанным в товарных накладных.

С учетом названных обстоятельств суды пришли к выводу о том, что производство сельскохозяйственного сырья – маслосемян рапса – было осуществлено самим заявителем совместно с его контрагентами и впоследствии реализовано предпринимателю для дальнейшей переработки, следовательно, предприниматель являлся сельскохозяйственным товаропроизводителем и имел право на уплату единого сельскохозяйственного налога.

Однако указанные выше обстоятельства не являются достаточным основанием для признания предпринимателя сельскохозяйственным товаропроизводителем в целях гл. 26.1 НК РФ, поскольку согласно п. 1 ст. 346.2 НК РФ (в редакции, действовавшей в рассматриваемый период) налогоплательщиками единого сельскохозяйственного налога признаются организации и индивидуальные предприниматели, являющиеся сельскохозяйственными товаропроизводителями и перешедшие на уплату единого сельскохозяйственного налога в порядке, установленном гл. 26.1 НК РФ.

В соответствии с п. 2 ст. 346.2 сельскохозяйственными товаропроизводителями признаются организации и индивидуальные предприниматели, производящие сельскохозяйственную продукцию, осуществляющие ее первичную и последующую (промышленную) переработку (в том числе на арендованных основных средствах) и реализующие эту продукцию, при условии, что в общем доходе от реализации товаров (работ, услуг) таких организаций или индивидуальных предпринимателей доля от реализации произведенной ими сельскохозяйственной продукции, включая продукцию ее первичной переработки, произведенную ими из сельскохозяйственного сырья собственного производства, составляет не менее 70 %.

Налогоплательщика! самостоятельно не производящие сельскохозяйственную продукцию, а лишь осуществляющие ее первичную и последующую (промышленную) переработку из сельскохозяйственного сырья несобственного производства (вне зависимости от доли дохода от реализации такой продукции в общем объеме полученных ими доходов от реализации товаров (работ, услуг), не вправе применять систему налогообложения для сельскохозяйственных товаропроизводителей, поскольку таковыми в смысле гл. 26.1 НК РФ не являются.

Поэтому для отнесения налогоплательщика к категории сельскохозяйственного товаропроизводителя в целях гл. 26.1 НК РФ имеет значение не просто факт производства им сельскохозяйственной продукции, а то обстоятельство, что доля дохода от реализации произведенной им сельскохозяйственной продукции, включая продукцию ее первичной переработки, произведенную им из сельскохозяйственного сырья собственного производства, составляет не менее 70 % от общего дохода от реализации товаров (работ, услуг), в том числе и от дохода от реализации продукции первичной переработки, произведенной им из сельскохозяйственного сырья несобственного производства.

В связи с изложенным Президиум ВАС РФ Постановлением от 23 марта 2010 г. отменил судебные акты судов нижестоящих инстанций, дело направил на новое рассмотрение в Арбитражный суд Республики Татарстан, обратив внимание на то, что право на применение специального налогового режима в виде единого сельскохозяйственного налога должен обосновать налогоплательщик [154] .

По другому делу закрытое акционерное общество обратилось в Арбитражный суд г. Москвы с заявлением о признании частично недействительным решения Межрегиональной инспекции ФНС России по крупнейшим налогоплательщикам о привлечении к ответственности за нарушение законодательства о налогах и сборах по акту выездной налоговой проверки за период с 1 января 2005 г. по 31 декабря 2006 г.

Решением от 21 января 2009 г. Арбитражного суда г. Москвы, оставленным без изменения постановлением Девятого арбитражного апелляционного суда, заявление удовлетворено частично.

Суд кассационной инстанции, оставляя без изменения судебные акты по данному делу, исходил из следующего.

Налоговый орган пришел к выводу о том, что общество занижало выручку от реализации, применяя цены, которые более чем на 20 % отклонялись от установленной договорной цены 0,015 долл. за минуту пропуска трафика. По утверждению налогового органа, общество безосновательно не взимало плату за завершение вызова по сети ОАО «Центральный Телеграф» с января 2005 г. по июнь 2006 г., необоснованно осуществляло расчеты только в адрес ОАО «Центральный Телеграф». Договор в нарушение положений отраслевого законодательства не предусматривал расчетов за пропущенный трафик в рамках услуги завершения вызова на сеть ОАО «Центральный Телеграф».

Судами первой и апелляционной инстанций установлено, что рыночная цена пропуска трафика инспекцией не определена, инспекцией не установлена идентичность услуг по пропуску трафика до собственных абонентов общества с учетом того, что услуга по пропуску трафика не представлялась отдельно от других услуг, оказываемых сторонами друг другу по договорам присоединения и межсетевого взаимодействия, которые носят комплексный характер; в отношениях заявителя и ОАО «Центральный Телеграф» отсутствуют квалифицирующие признаки безвозмездных договоров.

Инспекция ссылалась на то, что ни заявителем, ни судом не было установлено вариантов расчета и определения рыночной цены по договорам оказания услуг трафика.

Однако согласно п. 1 ст. 40 НК РФ для целей налогообложения принимается цена товаров, работ или услуг, указанная сторонами сделки. Пока не доказано обратное, предполагается, что эта цена соответствует уровню рыночных цен.

В связи с этим только в случаях, предусмотренных п. 2 ст. 40 НК РФ, в том числе при отклонении более чем на 20 % в сторону повышения от уровня цен, применяемых налогоплательщиком по идентичным услугам, именно на налоговый орган, а не на налогоплательщика или суд возложено бремя доказывания несоответствия цены сделки уровню рыночных цен [155] .

Сравнительный анализ двух этих дел показывает, что суд в первом случае неправильно исходил из существования законной презумпции наличия статуса сельскохозяйственного товаропроизводителя улица по факту производства им сельскохозяйственной продукции и в связи с этим необоснованно освободил налогоплательщика от обязанности доказывания условий, позволяющих отнести налогоплательщика к категории сельскохозяйственного производителя. Напротив, во втором случае судом правильно определено наличие законной презумпции действия рыночной цены товаров (работ, услуг), указанной сторонами сделки, для целей налогообложения и в связи с этим верно возложено на налоговый орган бремя опровержения данной юридической презумпции.

А.Б. Иванов отмечает, что в ряде стран по налоговым спорам презумпция невиновности не действует. В России она есть, в том числе и в Налоговом кодексе. В нем же есть и исключения: если речь идет о налоге на прибыль, то бремя доказывания размера расходов, уменьшающих налоговую базу, возлагается на налогоплательщика. Значит ли это, что у нас презумпция невиновности «с исключениями»? Нужно ли от нее отказываться? А.Б. Иванов не уверен, полагая, что в ряде случаев правильнее было бы перераспределять бремя доказывания тех или иных обстоятельств, влияющих на налогообложение [156] .

Он поднимает проблему перехода бремени доказывания по различным категориям налоговых споров в зависимости от тех обстоятельств, которые подлежат доказыванию.

Так, он считает, что бремя доказывания правильности исчисления налоговой базы возложено на налогоплательщика, ссылаясь на возложение бремени доказывания размера расходов, уменьшающих налоговую базу, на налогоплательщика.

Вместе с тем переложение бремени доказывания на ту или иную сторону налогового правоотношения не доказывает и не опровергает факта существования в налоговом праве презумпции невиновности. Несение расходов налогоплательщиком не свидетельствует о его виновности, а лишь опосредует ведение им нормальной хозяйственной деятельности, которая предполагает как получение дохода, так и несение определенных видов расходов, связанных с получением этого дохода, например расходов, связанных с изготовлением, хранением и доставкой товаров, с оплатой труда и т. д. (п. 1,2 ст. 253 НК РФ).

В соответствии с п. 1 ст. 252 НК РФ в целях настоящей главы налогоплательщик уменьшает полученные доходы на сумму произведенных расходов. Расходами признаются обоснованные и документально подтвержденные затраты, осуществленные (понесенные) налогоплательщиком. Под обоснованными расходами понимаются экономически оправданные затраты, оценка которых выражена в денежной форме. Из текста данной нормы права следует, что с введением в действие гл. 25 «Налог на прибыль организаций» в часть вторую НК РФ закреплена законная презумпция обоснованных расходов налогоплательщика.

Вместе с тем указанная законная презумпция является опровержимой, поскольку предполагает не только обозначить состав расходов, перечень которых приведен в ст. 253 НК РФ, в денежной форме, но и обосновать их экономическую справедливость.

Так, согласно подп. 18 п. 1 ст. 264 НК РФ к прочим расходам, связанным с производством и реализацией, относятся расходы на управление организацией или отдельными ее подразделениями, а также расходы на приобретение услуг по управлению организацией или ее отдельными подразделениями. Однако можно ли все заявленные организацией расходы на управление организацией считать заведомо экономически оправданными, независимо от результатов управленческих действий? Положительный ответ на этот вопрос означал бы, что при любых затратах на управленческую деятельность независимо от последствий такой деятельности, даже если они привели к банкротству организации, расходы по ее ведению все равно включались бы в себестоимость продукции.

Судебная практика пошла по иному пути [157] . Так, в судах Московского региона был рассмотрен ряд дел с участием нефтедобывающих организаций, значительный объем расходов которых составляли расходы по их управлению. Между тем судами было установлено, что управление этими нефтедобывающими организациями привело к получению убытка, в то время как нефтяная отрасль в 2002 г. в Российской Федерации являлась прибыльной. В связи с этим суды пришли к правомерному выводу, что расходы по управлению этими организациями являются необоснованными и экономически неоправданными.

Таким образом, не любые расходы, даже если они связаны с производственной деятельностью организации, могут быть признаны обоснованными и экономически оправданными. Налоговый орган может опровергнуть обоснованность затрат налогоплательщика, именно на налоговый орган возложено бремя доказывания их необоснованности. Задача налогоплательщика – представить документы, подтверждающие факт несения расходов, их размер. В случае если налоговый орган представит доказательства необоснованности расходов налогоплательщика, на последнего переходит бремя доказывания их экономической оправданности.

В приведенном примере представляется затруднительным опровержение вывода налоговых инспекций об отсутствии экономической оправданности управленческих расходов нефтяных компаний. Такие доказательства не были представлены налогоплательщиками.

Указанный вывод вполне согласуется с п. 49 ст. 270 НК РФ, на основании которого при определении налоговой базы не учитываются наряду с перечисленными в настоящей статье расходами иные расходы, не соответствующие критериям, указанным в п. 1 ст. 252 НК РФ, т. е. критериям обоснованности и экономической оправданности.

Как указывалось выше, в римском праве существовали наряду с законными презумпциями и обыкновенные умозаключения от определенного факта к вероятному последствию. По классификации английского гражданского процесса одновременно с юридическими презумпциями существовали фактические презумпции. В качестве примера фактических презумпций Nокеs приводит презумпцию продолжающихся фактических обстоятельств, заключающуюся в том, что из установленного наличия в известное время определенных фактических обстоятельств делается вывод, что этот состав фактических обстоятельств будет продолжаться и далее при отсутствии доказательств противного. При этом в отличие от юридических презумпций в отношении презумпций фактических изменение в распределении тяжести доказательств не является непременным, хотя и может иметь место [158] .

Если законные презумпции – это предположения, прямо или косвенно закрепленные в нормах права и имеющие поэтому юридическое значение [159] , то фактические презумпции не закреплены в нормах права и не имеют обязательного характера, являясь обобщениями житейского опыта [160] . К фактическим презумпциям, используемым в судебно-арбитражной практике, можно отнести, в частности, предположение о том, что все расходы на оплату юридических и информационных услуг, произведенные налогоплательщиком, связаны с производством и реализацией им товаров (работ, услуг) (поди. 14 п. 1 ст. 264 НК РФ).

Данное предположение, хотя и не закреплено в налоговом законодательстве, основано не только на житейском опыте, но и на имеющейся в п. 3 ст. 10 ГК РФ презумпции разумности действий и добросовестности участников гражданских правоотношений. В связи с этим, если налогоплательщик представил арбитражному суду договор на оказание юридических или информационных услуг, платежные поручения об их оплате, у суда отсутствуют основания предполагать, что эти услуги не связаны с производством и реализацией налогоплательщиком своих товаров (работ, услуг).

Бремя опровержения этой фактической презумпции возложено на налоговый орган, который, как свидетельствует судебно-арбитражная практика, как правило, ссылается на то, что использование информационных услуг не дало положительного результата в деятельности налогоплательщика. Например, между налогоплательщиком и организацией, оказывающей информационные услуги, был заключен договор о сборе информации в отношении целого ряда потенциальных покупателей продукции, производимой налогоплательщиком. Однако договоры поставки были заключены лишь с некоторыми из этих покупателей.

Налоговый орган при этом исходит из того, что, коль скоро результаты договора об оказании информационных услуг не в полной мере были использованы налогоплательщиком, произведенные по нему расходы также не могут быть в полном объеме отнесены к прочим расходам, связанным с производством и реализацией. Между тем суды в подобной ситуации, как правило, принимают точку зрения налогоплательщика, исходя из того, что отрицательный результат – это тоже результат, поскольку полученная по договору информация позволила налогоплательщику из всего объема потенциальных покупателей его продукции выбрать наиболее выгодных контрагентов и отказаться от намерения заключить сделки с сомнительными клиентами.

Таким образом, фактические презумпции, используемые при разрешении налоговых споров, относятся к опровержимым презумпциям. В описанном случае бремя опровержения фактической презумпции возлагается на налоговый орган.