Перед вызовами времени. Циклы модернизации и кризисы в Аргентине.

Экономическая аритмия (вместо заключения).

На фоне 200-летия Майской революции отчетливо проступает тот факт, что для исторической траектории Аргентины характерно многократное, циклическое и крайне болезненное повторение социально-экономических и политических потрясений и кризисов, прерывавших периоды динамичного хозяйственного роста и тормозивших (или временно прерывавших) процесс модернизации. В результате такой аритмии страна с удручающей регулярностью сталкивалась с попытками «демодернизации», консервации отсталых структур и неэффективных институтов, стремлением направить общественное развитие по линии наименьшего сопротивления, что периодически загоняло экономику в патовую ситуацию.

Модернизация в смысле поиска новых ресурсов ускоренного экономического развития, преодоления отсталости и повышения конкурентоспособности была и остается главной стратегической задачей аргентинской нации. С 1880-х гг. и по настоящее время национальная экономика пережила несколько модернизационных волн. Первая пришлась на конец ХIХ и начало ХХ в., когда в канун старта современного мирового экономического роста Аргентина обладала уникальным набором факторов для мощного хозяйственного рывка. Но далеко не все эти факторы были задействованы в полной мере. В стране сложилась модель экспортно-сырьевой экономики, основанной на вывозе сельскохозяйственной продукции, в которой в тот период остро нуждались европейские государства, переживавшие этап форсированной индустриализации. Мировая конъюнктура позволила аргентинскому государству «встать на ноги», в течение нескольких десятилетий занимать место в ряду наиболее богатых государств того времени. Заметную роль сыграл иностранный капитал, ставший двигателем «железнодорожной» модернизации. Но открывшиеся возможности не были использованы для создания конкурентоспособной промышленности, выпускавшей средства производства, и страна все больше зависела от импорта машин, оборудования и технологий. Эту ситуацию не смогла радикально изменить и политика импортозамещения, проводившаяся с 30-х гг. прошлого века. Другой слабостью модели была ее повышенная восприимчивость к перепадам цен на мировых рынках сырья и продовольствия: понижательные конъюнктурные изменения оказывали шоковое воздействие на аргентинскую экономику и порождали серьезные финансовые проблемы. Не случайно внешняя задолженность стала своеобразной визитной карточкой Аргентины. Агроэкспортная модель исчерпала свой модернизационный ресурс, хозяйственное развитие все больше характеризовалось неустойчивостью, а технико-технологическое отставание от передовых государств усугублялось. Экономическая звезда Буэнос-Айреса закатилась, и своим примером он подтвердил, что одного наличия природных богатств недостаточно для обеспечения устойчивого роста.

Вторая волна модернизации охватила 1940—1960-е гг. и была связана с дирижизмом — расширением экономических компетенций национального государства, интенсивным ростом ряда отраслей промышленного производства (в значительной мере – в логике импортозамегцения и за счет аграрного сектора), укреплением позиций национальной науки и техники. В социально-политическом отношении это был период формирования современной структуры аргентинского социума – появления массового среднего класса, повышения роли профсоюзов, создания системы социального обеспечения, возникновения новых политических партий, зарождения институтов гражданского общества. Многое из того, что делалось в те годы, делалось Хустисиалистской партией под знаменами перонизма и лично Х.Д. Пероном. В 1940—1960-х гг. Аргентина смогла осуществить индустриализацию, хотя и экономически малоэффективным путем. В частности, совершенно недостаточное внимание уделялось завоеванию внешних рынков, и перонистская модель уперлась в пределы роста.

При перонистах модернизация затронула главным образом государственный сектор и тот сравнительно узкий круг частных предпринимателей, которые были тесно связаны с властью. Государство все активнее вмешивалось в экономику, включая вопросы регулирования, распределения и ценообразования, что вело к увеличению коррупции, нарастанию инфляции, возникновению черного рынка. Со временем модель теряла первоначальную динамику и привлекательность и вызывала отторжение у значительной части населения, что облегчало оппозиционным силам борьбу с перонистским режимом и в конечном счете привело к его свержению в 1955 г.

Дополнительный импульс модернизации в рамках импортозамещающей индустриализации был дан на рубеже 1950—1960-х гг. десаррольистским правительством А. Фрондиси, которое реализовало целый ряд стратегически значимых индустриальных и инфраструктурных проектов, привлекло крупные зарубежные производственные капиталовложения. На фундаменте, заложенном перонистами и десаррольистами, аргентинская экономика непрерывно росла в течение 11 лет – с 1964 по 1974 г.

Поступательное развитие этого процесса (при всех его сложностях и недостатках) могло принести серьезные положительные плоды, но было нарушено прямым вмешательством армии в политическую жизнь. Военные, отражавшие интересы консервативных сил (прежде всего аграрной олигархии), узурпировали власть, нанесли удар по демократическим институтам, усилили раскол общества, а в макроэкономической области сместили вектор хозяйственного развития в сторону углубления зависимости от внешних факторов. Модернизация была остановлена. Если в 1940—1960-х гг. Аргентина осуществила индустриализацию, то следующий экономический и технологический переход в 1970–1980 гг. в значительной мере был пропущен – национальная индустрия не сделала решительного шага вперед, а структура экономики подверглась деформации. Страна вступила в затяжной период политической турбулентности и финансово-экономических потрясений. Значительная часть бизнес-элиты стала мыслить и действовать в парадигме финансовых спекуляций, в которых общество буквально захлебнулось. Приметами того времени были регулярные военные перевороты, политические репрессии, расцвет коррупции. При этом коррупция приобрела институциональный характер, т. е. стала системой взаимодействия бизнеса и граждан с государством. В результате аргентинское государство съедало само себя.

В 1970–1980 гг. Аргентину с завидной регулярностью потрясали финансовые кризисы. В чем главная причина этого деструктивного явления? По-видимому, дело в том, что ни одно из правительств (ни гражданские, ни военные) не решалось на проведение глубоких структурных реформ, которые могли бы придать валютно-финансовой и денежной системам страны долгосрочную устойчивость и стабильность. Каждый раз, когда возникали бюджетные сложности, связанные с непомерными государственными расходами, власти пытались подменить структурные преобразования мерами монетаристского характера и тривиальной эмиссией денежных знаков, не имевших товарного обеспечения.

Учитывая провалы стабилизационных программ, носивших постепенный или ступенчатый характер, демократическое правительство Р. Альфонсина в 1985 г. попыталось действовать «хирургически»: ввело новую валюту (аустраль), заморозило цены и заработную плату, сократило бюджетный дефицит. Результат превзошел ожидания – менее чем за полгода месячный показатель инфляции снизился с 42 до 2 %. Но эйфория продолжалась недолго. Уже в 1986 г. дефицит бюджета вновь вырос, и правительство в очередной раз прибегло к помощи печатного станка, заполняя рынок обесценивавшимися деньгами. Драматическая развязка наступила в 1989 г., когда инфляция (точнее – первая в аргентинской истории гиперинфляция) в годовом исчислении превысила 3000 %, перечеркнув все попытки стабилизации без проведения структурных реформ. Страна столкнулась с айсбергом финансово-экономических проблем, который отправил на дно «аргентинский Титаник».

Сложившаяся в середине 1970-х и просуществовавшая до начала 1990-х гг. экономическая система характеризовалась сохранением гипертрофированного государственного сектора и в целом автаркического хозяйственного режима, но одновременно отдельными (неудачными) попытками рыночных или псевдорыночных реформ. В сфере внешних связей эта модель опиралась на экспорт узкой группы сельскохозяйственных товаров и государственный контроль над импортом, позволявший местной индустрии существовать в тепличных условиях. В контексте процесса глобализации аргентинская экономика демонстрировала свою неэффективность, а страна, утратив модернизационный импульс, все больше отставала от передовых государств и перемещалась на обочину мировой экономической системы.

Попытка структурных реформ была предпринята при правительстве К. Менема неолиберальной командой во главе с Д. Кавалло (он приобрел поистине мировую известность и стал именем нарицательным) в рамках новой, третьей по счету модернизаторской волны. В 1990-е гг. целеполагание развития экономики оказалось в руках неолиберальных реформаторов, которые в силу определенного стечения обстоятельств не встретили сколько-нибудь организованной и влиятельной оппозиции, что серьезно облегчило реализацию программы жестких рыночных реформ.

Правовой основой неолиберальной модернизации стала серия законов и декретов, в сумме означавших реформу аргентинского государства и установивших новые правила взаимодействия основных экономических агентов. Как и несколькими десятилетиями ранее, инициатором перемен выступила государственная власть – правительство перонистов («менемистов»), перевернувших страницу своей идейно-политической биографии и вставших на позиции рыночных реформаторов. Роль главных агентов модернизации сыграли ТНК и ТНБ, а также ассоциированные с ними крупные местные бизнес-структуры. Упор Буэнос-Айреса на привлечение иностранного капитала, включая чисто спекулятивный, – это то, что сделало его особенно уязвимым перед внешними шоками. В терминах финансовой либерализации Аргентина стала одной из самых открытых экономик мира.

Перонистские лидеры во главе с К. Менемом провели форсированный демонтаж госсектора и открыли национальное хозяйство международной конкуренции, к которой местные предприниматели не были готовы. Тем не менее неолиберальная философия была принята аргентинским истеблишментом и легла в основание структурных реформ, охвативших некоторые формальные и неформальные институты, которые традиционно составляли «аргентинскую модель» развития. Вопрос в том, в какой степени неолиберальные преобразования подвергли эрозии традиционные институты и заложили основу новой институциональной структуры. Реформы носили четкую направленность на сужение прямой социальной ответственности государства, что открыто противоречило аргентинской традиции, сложившейся во времена правления перонистов и в основных чертах сохранившейся до начала 90-х гг. прошлого века. Сказанное отнюдь не отменяет того факта, что неолиберальные реформы рывком продвинули вперед инновационный тренд, формировавшийся в сельском хозяйстве в предшествующий период, но не получавший развития в силу отсутствия необходимых институциональных условий. К началу нынешнего столетия в Аргентине утвердилась открытая экономическая система, включающая в себя хотя и несовершенные, но функционирующие рыночные институты. Благодаря неолиберальной модернизации произошла «зачистка» аргентинского экономического пространства. В этом, надо полагать, и состояла историческая миссия неолиберального проекта.

В 1990-е гг. инвестиционный процесс в значительной мере обеспечивался за счет притока ресурсов извне в самых различных формах: прямые и портфельные инвестиции, частные и государственные заимствования. При этом основной формой прямых иностранных инвестиций стали слияния и поглощения местных компаний в контексте неолиберальных реформ. Нараставшая экзогенная уязвимость экономики требовала целенаправленных мер по защите общенациональных интересов, но на деле правящие круги с упорством, достойным лучшего применения, продолжали погружать страну в трясину внешней задолженности. В 1990-х гг. экономика в значительной степени формировалась и, более того, регулировалась за счет внешних финансовых потоков, включая значительные объемы так называемых «горячих денег».

Встраивание Аргентины в контекст глобализации в 1990-е гг. носило преимущественно пассивный характер, поскольку главными движущими силами этого процесса были ТНК и ТНБ, преследовавшие (что вполне естественно) собственные коммерческие и финансовые цели. В результате стратегические задачи активного позиционирования страны в мировом хозяйстве не решались, а реальные модернизационные потребности и интересы национальной экономики далеко не всегда принимались в расчет. Пример тому – значительное и неуклонное усиление позиций импорта на внутреннем рынке (в том числе в секторах с возможностями импор-тозамещения), происходившее в условиях неоправданного укрепления песо и фактического отсутствия диверсифицированного импортного тарифа, приспособленного к выполнению функций инструмента структурной макроэкономической политики.

Аргентинский опыт рыночных реформ лишний раз продемонстрировал, что мир неолиберализма – жесткий, если не сказать жестокий, и лишен социальных сантиментов. Миллионы аргентинцев попали в маховик неолиберализма и заплатили за это одним из самых глубоких кризисов за всю национальную историю. Не случайно обещание покончить с коррупцией и восстановить социальную справедливость стало главным фактором возбуждения электората и его консолидации вокруг оппозиционного блока «Альянс», победившего на выборах 1999 г. Кабинету во главе с Ф. де ла Руа досталось непростое наследство, и приходилось принимать решения в рамках неолиберальной парадигмы, которая себя уже исчерпала и нуждалась в срочной замене. Но замены не было. Власти предпочли не вырабатывать новую стратегию развития, а выжимать все возможное из монетаристской модели. В этом – корень многих ошибок, допущенных правительством Ф. де ла Руа, независимо от того, кто в данный момент занимал пост министра экономики. Принимаемые решения были несопоставимы с масштабами возникших к тому времени проблем.

Регрессивная тенденция хозяйственного развития на рубеже ХХ и ХХI вв. поставила под сомнение эффективность как самих реформ 1990-х гг., так и дееспособность власти. Нисходящий тренд в развитии экономики и стремительно нараставшие финансовые трудности не только привели к самому крупному в мировой истории дефолту по суверенным долгам, но и спровоцировали позорную отставку правительства «Альянса». В итоге Аргентина сорвалась в финансово-экономическую пропасть на пике неолиберального модернизационного цикла.

Обобщая опыт трех первых волн модернизации, можно констатировать следующее. Ни один из этих проектов не отвечал в полной мере стратегическим интересам аргентинской нации, хотя и содержал конструктивные, продиктованные самой жизнью элементы. Все попытки трансформаций либо насильственно прерывались, либо заканчивались кризисом, отражавшим внутреннюю противоречивость очередной реформаторской модели. Модернизационные проекты, реализованные в Аргентине, могут быть рассмотрены в логике модели так называемой парциальной (частичной) модернизации. Она представляет собой такой процесс изменений, который ведет к институционализации в рамках одной и той же хозяйственной системы относительно модернизированных и традиционных структур и институтов.

Подчеркнем, что модернизация экономических структур Аргентины не являлась однозначно поступательным процессом, а носила прерывный , или, говоря иначе, циклический, характер. Этапы (волны) модернизации сменялись периодами застоя и стагнации, что стало одной из главных причин технико-технологического и – шире – хозяйственного отставания страны от индустриально развитых государств. И все же развитие Аргентины в ХХ в. (при всех «паузах», проблемах, издержках и провалах) сформировало внутренние предпосылки современного этапа модернизации – перехода к дальнейшей диверсификации и интенсификации экономики, инновационной трансформации производительных сил и производственных отношений.

В начале нового тысячелетия на концептуальной основе «неодесаррольизма» (своеобразного ребрендинга десаррольизма 1950–1960 гг.) была вычерчена формула очередного, четвертого модернизационного проекта. Его реализации предшествовал короткий период, главной задачей которого было стабилизировать макроэкономическую ситуацию и определить градиент хозяйственного развития, другими словами, обозначить основной вектор роста.

Характерен нетрадиционный способ выхода из кризиса 2001–2002 гг. В отличие от похожих ситуаций, когда преодоление кризисных явлений осуществлялось при опоре на международные финансовые институты (прежде всего МВФ) и с использованием крупных заемных средств, правительства Э. Дуальде и Н. Киршнера пошли по иному пути: сделали упор на собственные силы и максимально задействовали имевшиеся внутренние ресурсы национальной экономики и потенциал местного бизнес-сообщества. Официальный Буэнос-Айрес создал необходимые макроэкономические условия и ориентировал предпринимателей на активизацию производственной и внешнеторговой деятельности. Данная стратегия дала положительные результаты, и в течение исторически короткого срока Аргентина не только восстановилась после глубокого хозяйственного провала, но и начала выходить на новые, более высокие рубежи социально-экономического и технико-технологического развития, упрочила свои позиции на глобальных рынках.

Нынешний этап модернизации связан с новой моделью развития, которая на практике носит синтетический характер — включает в себя отдельные элементы, присущие всем прежним модернизационным проектам. Это обстоятельство определяет специфику макроэкономической политики и современной парадигмы модернизации национальных экономических структур. Аргентинские власти, декларативно отрицая неолиберальную модель, де-факто воспользовались ее плодами, стремились опереться на весь предшествующий опыт и извлекли уроки из периода рыночных реформ и кризиса 2001–2002 гг. Это видно по более ответственной валютно-финансовой и денежной политике, которая позволила сократить внешний долг, обеспечить профицит бюджета и активное внешнеторговое сальдо, поддерживать конкурентоспособный обменный курс песо, сдерживать спираль инфляции. Реальностью стали высокие темпы экономического роста, инновационные проекты, реиндустриализация, экспортный рывок, ощутимое снижение уровней безработицы и бедности.

В 2003–2010 гг. Аргентина не просто повторила (значительно менее продолжительный) экономический спурт 1991–1994 гг. в количественном смысле, но и добилась качественных подвижек в системе национального хозяйства. В результате в первое десятилетие ХХI в. аргентинские власти (опираясь на уже достигнутый потенциал и используя новые рычаги государственной политики и частно-государственного партнерства) предприняли скоординированные усилия по диверсификации и модернизации национальных хозяйственных структур. Тем самым была снижена угроза узкой специализации, которая могла в долгосрочном плане законсервировать экономическое отставание страны.

В современной аргентинской стратегии модернизации просматриваются две генеральные, цементирующие идеи: повышение роли государства и диверсификация экономики. Сочетание этих двух подходов особенно отчетливо проявляется в области мирохозяйственных связей Буэнос-Айреса. И вот почему. В рамках новой модернизационной модели была поставлена задача использовать возможности и преимущества внешнеэкономической деятельности для повышения национальной конкурентоспособности и обеспечения устойчиво высоких темпов экономического роста. Стала формироваться система государственного регулирования внешнеэкономической деятельности, нацеленная на качественное повышение роли международных хозяйственных связей в деле модернизации. Усилилось значение государства в создании благоприятных условий для мирохозяйственной экспансии местного бизнес-сообщества, и был выработан комплекс мер, повышающий внешнеторговую компетентность и стимулирующий выход отечественных товаропроизводителей на внешние рынки. Важное место заняли усилия государства по информационно-консультационной и организационной поддержке экспортеров, а также прямое политико-дипломатическое лоббирование и сопровождение международных проектов и сделок с участием аргентинских предприятий. Все это способствовало повышению степени эластичности национальной экономики к внешним импульсам (как позитивным, так и негативным).

Политика диверсификации стала приоритетной и наиболее емкой задачей всей макроэкономической стратегии Буэнос-Айреса. При этом диверсификация предстает как многоплановое явление, охватывающее целый комплекс вопросов. Причем она не означает отказа от развития тех секторов, где у страны имеются сравнительные преимущества, а предполагает надстраивание над сложившейся сельскохозяйственной специализацией расширяющегося сегмента нетрадиционных товаров и услуг, включая изделия глубокой переработки и наукоемкую продукцию. Особенно важна именно инновационная (а не инерционная) диверсификация, позволяющая качественно улучшить параметры страновой международной специализации.

Аргентина обладает неординарным общеэкономическим – аграрным и промышленным – потенциалом и массивом образованной и квалифицированной рабочей силы. В сочетании с огромными (и далеко не полностью задействованными) природными ресурсами, сравнительно развитой сферой услуг, работающим банковским сектором и устойчивой политической системой это обеспечивает правящему классу и обществу в целом относительную самостоятельность и суверенность в принятии стратегических решений о будущем страны.

Экономическая динамика последних лет и положительные тенденции в социальной сфере (рост реальных доходов основной части населения) сопровождались постепенной сменой в иерархии факторов хозяйственного развития. В том числе: ощутимое повышение роли внутреннего платежеспособного спроса на товары и услуги; дальнейшее расширение круга значимых источников инвестиционной инициативы – государство, местные власти, частные аргентинские корпорации и финансовые институты, индивидуальные инвесторы, иностранные компании и банки, включая региональные и международные, и т. д. (появление так называемого эффекта «самовоспроизводящегося спроса» на инвестиции)\', некоторое усиление влияния научно-технологического компонента в процессе воспроизводства; рост воздействия интеграционных процессов в рамках МЕРКОСУР и – шире – в южноамериканском масштабе.

В целом страна выбрала вектор на переход к «экономике знаний», отнюдь не отказываясь от опоры на традиционные отрасли хозяйства, которые адаптируются к требованиям сегодняшнего дня и наполняются достижениями «новой экономики». Но нельзя отрываться от реальности: подлинный прорыв на инновационном направлении все еще блокируется недостаточными вложениями в сферу НИР и образование, а также многими институциональными проблемами.

Узел острых противоречий завязался вокруг отношений правительства с аграрным истеблишментом. Лидеры сельскохозяйственного производства традиционно ощущают себя безраздельными хозяевами аграрной ренты и тех сверхдоходов, которые в посткризисный период им принесли благоприятная мировая конъюнктура (высокий уровень цен) и внутренние макроэкономические условия (низкий обменный курс песо), а потому не слишком склонны делиться прибылями с властью и остальным обществом. Отсюда – болезненная реакция аграриев на введение экспортных налогов (особенно «мобильных»), попытки сдерживать рост цен, ограничивать экспорт и регулировать рынки продовольственных товаров. В основе «враждебности» сельхозпроизводителей – та матрица латифундистского землеустройства, которая исторически определила характер аграрного развития Аргентины.

Новая модель, которую мы определяем термином «неодесаррольистская», не свободна от политических ошибок и сильных элементов популизма, засорена коррупцией, а в макроэкономическом смысле пока не отвечает в полной мере жестким требованиям глобализации и постиндустриальных реалий. Однако нельзя не видеть, что современная аргентинская модернизационная парадигма обладает значительным потенциалом и при прочих благоприятных условиях способна обеспечить переход национальной экономики на более высокий качественный уровень. Но верно и то, что многие до сих пор не решенные хозяйственные проблемы обусловлены недостаточно эффективной институциональной средой, не позволяющей в полной мере задействовать механизмы саморазвития. Аргентинское общество (прежде всего – класс предпринимателей) вправе ожидать от властей целенаправленных усилий по созданию благоприятного правового климата, укреплению демократических порядков, выкорчевыванию коррупции и ликвидации излишних юридических, регламентационных и других барьеров, все еще мешающих бизнесу. Перспективы развития страны зависят от оздоровления основных институтов не меньше, чем от состояния ее ресурсов – капитала, труда, науки и технологий. Необходимо подвести надежный институциональный фундамент под новую модель экономического роста и модернизации.

Другими словами, дальнейшее поступательное развитие Аргентины во многом зависит от продвижения вперед в создании обновленной институциональной среды. Именно в избавлении от традиционных институциональных слабостей кроется решение проблемы периодических провалов национальной экономики. Можно с большой долей уверенности утверждать, что главная причина отставания страны от передовых государств – исторически длительное сохранение контрпродуктивных институтов (во многом неформальных), изнутри подрывающих процесс национального экономического и социально-политического развития.

Общим вектором изменений в институциональной структуре аргентинской экономики должно стать усиление частно-государственного партнерства нового типа и повышение социальной ответственности частного бизнеса. Со всей очевидностью на первый план выдвигается задача совершенствования национального хозяйственного механизма на основе эффективного сочетания рыночной инициативы и рациональной регулирующей деятельности государства. В этой связи перед страной в полный рост встает проблема прочного закрепления имеющихся положительных сдвигов, дальнейшего улучшения макроэкономической обстановки, и прежде всего, повышения качества государственного регулирования и администрирования.

Анализ процесса модернизации в Аргентине говорит о том, что историческое отставание ее экономики (парадоксальным образом образовавшееся, несмотря на самые благоприятные условия роста) невозможно объяснить какой-то одной причиной. Речь должна идти о комплексе факторов, затормозивших и продолжающих тормозить развитие страны и прогрессивную трансформацию ее хозяйственных структур. В их числе:

♦ сохранение экономического и политического влияния консервативных сил, которые способны в нужный им момент вмешаться в ход событий и «отыграть ситуацию назад»;

♦ эпизодический и очаговый характер инноваций, нехватка общенациональной стратегии технико-технологического развития, опирающегося на мощный сплав современного образования и продвинутой фундаментальной и прикладной науки;

♦ сохранение системных патологий (коррупции, слабой защищенности частной собственности, сильных элементов авторитаризма и т. д.), мешающих инновационному развитию и тормозящих процесс модернизации.

Таким образом, решение «аргентинской загадки» лежит в различных плоскостях и потому носит системный характер.

Аргентина в последние десятилетия пережила несколько «высших точек общественного оптимизма»: в 1974 г., когда в страну после долгой эмиграции вернулся Х.Д. Перон; в 1982–1983 гг. в связи с переходом от авторитаризма к демократии; в 1985 г., когда был принят «План Аустраль»; в 1989 г. в ответ на привлекательные предвыборные обещания К. Менема; в 1999 г., отмечая окончание «эры менемизма» и электоральную победу «Альянса». Каждый раз возникавшие надежды оборачивались горькими разочарованиями. Данный тезис также указывает на аритмию общественного процесса, наличие множества экономических и политических рисков, серьезных внешних и внутренних вызовов, с которыми ежечасно сталкивается аргентинская нация. Успехи модернизации и динамичный рост в 2003–2008 гг. породили новые надежды. Но никакая власть пока не застрахована от того, что «девятый вал» таких, например, проблем, как мировой финансовый коллапс или всплеск гиперинфляции, не опрокинет ее планы и расчеты.

Решение проблем модернизации задается не только эндогенно, но и экзогенно, то есть региональным и глобальным контекстом, оказывающим на внутренние процессы очень существенное воздействие. Вполне можно сказать, что перемены в Аргентине находятся под воздействием «внешнего магнитного поля» и развиваются в русле общерегиональных латиноамериканских трендов. Буэнос-Айрес – весомый фактор влияния в Латинской Америке и все более активный игрок на международном торгово-экономическом и политическом поле. В чем состоит стратегия дальнейшего встраивания Аргентины в мирохозяйственные процессы? Укрепление ее международных позиций неразрывно связано, во-первых, с последовательным проведением эффективной внутренней хозяйственной политики и, во-вторых, с углублением и совершенствованием интеграционного взаимодействия с региональной и глобальной экономикой на основе активного использования механизмов «конкурентной либерализации». В этом – серьезный резерв и еще далеко не полностью задействованный потенциал долговременного стабильного роста аргентинской экономики. Но отличительная черта современной ситуации в том, что впервые за долгие годы национальная стратегия опирается преимущественно не на внешние факторы, а в первую очередь на внутренние источники роста. Данное обстоятельство дает шанс на конечный исторический успех нынешнего модернизационного проекта. Однако положительный результат отнюдь не гарантирован.

Объективно и субъективно (благодаря ошибочным действиям власти) возникающие внутренние и внешние трудности создают благоприятный климат для активизации «правых» и «левых» противников нынешнего модернизационного проекта , которые стремятся использовать промахи Розового дома и концентрируют силы для решительной (идейно-политической и экономической) атаки на власть, особенно накануне президентских выборов 2011 г. И это еще вопрос, сумеет ли правительство удержаться на завоеванных рубежах, сохранить выбранный макроэкономический курс.

Пробным камнем устойчивости «неодесаррольистской» модели стала антикризисная политика Буэнос-Айреса, смоделированная в ответ на глобальные финансово-экономические потрясения 2008–2009 гг. В начале кризиса у официального Буэнос-Айреса был расчет на так называемый декаплинг — снижение степени корреляции между темпами роста экономики США и латиноамериканских стран. Данный расчет не оправдался, поскольку рецессия в Соединенных Штатах вызвала цепную реакцию, охватив практически всех торговых партнеров Аргентины и понизив спрос на ее товары. Но это не все. Расшифровка кардиограммы, задетой кризисом национальной экономики, показала различные каналы передачи мировой рецессии в реальный аргентинской сектор: сжатие внешнего спроса; сокращение кредита; ухудшение платежного баланса; дефляционная спираль (сокращение потребительского спроса, рост безработицы и т. д.). Иначе говоря, мировой финансово-экономический кризис стал для аргентинской модели стратегическим шоком, серьезным вызовом модернизационному проекту.

Аргентинская экономика устояла под ударами кризиса и даже продемонстрировала в 2009 г. хотя и небольшой, но прирост. Модель форсированного (на первом этапе – восстановительного) роста во многом себя оправдала и в условиях кризиса выполнила стабилизационную миссию и подтвердила свою жизнеспособность. Но очевидно и другое. Для запуска послекризисных модернизационных проектов возникла потребность в обновлении и расширении макроэкономических подходов и решений. Нынешняя стратегия должна быть дополнена новыми инструментами развития. По нашему убеждению, у Аргентины в современных условиях ограничены возможности самостоятельно двинуть вперед подлинную модернизацию экономики. Впрочем, это можно сказать и в отношении подавляющего большинства других развивающихся стран, включая Россию. Задачи модернизации на ее нынешнем этапе объективно подталкивают Буэнос-Айрес к максимально широкому международному сотрудничеству , которое должно включать в себя всех основных глобальных и региональных игроков, а также мировые финансовые институты. Игнорировать это обстоятельство – стратегическая ошибка.

И еще одно обстоятельство. То, что произошло и происходит в Аргентине, является элементом борьбы между двумя условными моделями : неолиберальным капитализмом и «государственническим капитализмом», пришедшим на смену традиционному дирижизму. Если в 1990-е гг. государство было уходящей натурой, то в первое десятилетие ХХI в. оно стало динамично «выходить из подполья». Многие инструменты поддержания экономического роста сейчас находятся в руках государства, чья политика (по сравнению с периодом неолиберальных реформ) характеризуется иной идейной направленностью и большей стратегической четкостью.

Нынешняя обстановка диктует новые правила «экономической игры». Модернизация аргентинской экономики состоит не в попытке реанимировать давно умершую модель индустриализации на основе импортозамещения (хотя ее элементы могут и должны присутствовать в новой модернизационной парадигме), а в создании благоприятных макроэкономических и социально-правовых условий для развития наиболее перспективных и наукоемких секторов, продукция которых востребована на мировом рынке. Исходя из этого, современная политика модернизации предполагает:

♦ постоянное расширение внутреннего рынка и стимулирование производственного и потребительского спроса на продукцию инновационных секторов;

♦ агрессивную экспортную стратегию, опирающуюся на всестороннюю поддержку государства;

♦ приоритетное развитие образования и науки, включая фундаментальную, без чего все призывы к модернизации останутся пустым «сотрясением воздуха». Наука должна стать безусловным общественным приоритетом, священной коровой макроэкономической политики;

♦ формирование инновационного актива – эффективного диалога и взаимодействия государства, бизнеса и науки;

♦ преодоление исторически сформировавшейся антиномии между аграрным и промышленным секторами. Критически важно обеспечить между ними положительный резонанс, что может быть достигнуто, в первую очередь, путем дальнейшей индустриализации сельского хозяйства, расширения промышленной переработки аграрного сырья и увеличения экспорта продукции высоких переделов;

♦ включение политической оппозиции в реализацию модернизационного проекта (своеобразный «пакт согласия»). Ценности модернизации и обновления должны стать в аргентинском обществе безальтернативными.

Реализация данного сценария уже в среднесрочной перспективе способна ощутимо укрепить инновационные контуры аргентинской экономики, обеспечить ее дальнейшую диверсификацию и усилить глобальную значимость. Одновременно структурная, институциональная, инновационная и содержательная модернизация может дать системный эффект развития. Но это та «экономическая головоломка», которую еще предстоит решить.