Перед вызовами времени. Циклы модернизации и кризисы в Аргентине.

Глава 3 Лицом к глобализму: Аргентина на товарных и финансовых рынках.

Развитие Аргентины (впрочем, как и многих других государств) последних десятилетий невозможно адекватно представить и осмыслить вне глобального контекста и в отрыве от общемировых тенденций. Плотность международных хозяйственных, финансовых, информационных и других связей стала к концу ХХ в. настолько высокой, что роль глобальной среды нередко оказывалась решающей в процессе принятия экономических и политических решений в тех или иных странах. При этом, как отмечалось многими исследователями, в отношении развивающихся государств глобализация носила асимметричный характер238. «Глобальная экономика является площадкой, где демонстрируются неравные возможности. Глобализация предельно обнажает разнокачественность стран, вступающих в общее взаимодействие по универсальным правилам, и подпитывает процесс их дифференциации»239, – подчеркивается в фундаментальном исследовании российских ученых.

Энергично развернувшийся процесс глобализации [33] не только изменил конфигурацию мировой экономической (и политической) системы, но и самым активным образом воздействовал на внутренние тенденции развития отдельных стран и регионов. В первую очередь это коснулось государств с нарождающимися рынками на этапе реформ, поскольку именно в «состоянии переходности» (транзита) и трансформаций общественные структуры таких стран особенно уязвимы для внешних воздействий. Сказанное в полной мере относится к Аргентине. Происходившие здесь в 1990-е гг. перемены многими нитями были связаны (а нередко и детерминировались) с трендами глобального характера и масштаба. Поэтому в указанный период резко возросло значение международной торговли, новое качество приобрели интеграционные программы, драматически обострилась проблема государственного долга, изменились координаты и приоритеты внешней политики. В условиях глобализации международные экономические, политические, информационные и гуманитарные контакты Буэнос-Айреса достигли невиданной интенсивности, наложили сильнейший отпечаток на характер и траекторию национального развития.

Исследуя проблематику адаптации аргентинской экономики к изменившимся международным (внешним) условиям развития, автор трактует глобализацию, так сказать, в узком смысле как процесс расширения мировой экономики с единой, в идеале, системой цен на товарных и факторных рынках (за исключением рынка рабочей силы), абсолютной мобильностью главных факторов производства и едиными универсальными правилами игры. Аргентина в период неолиберальных реформ в основном приняла эти правила и стремилась формировать свою экономику в качестве хозяйственной ячейки глобальной матрицы. Правящие круги, пытаясь избежать международной маргинализации, выстраивали национальное экономическое пространство таким образом, чтобы оно в максимальной степени соответствовало требованиям пространства глобального. Это достигалось через поддержание свободной конвертации аргентинской валюты, сохранение паритета песо – доллар, сближение внутренних ценовых уровней и пропорций с условными среднемировыми, снятие запретительных барьеров и препятствий при входе иностранных бизнес-агентов в национальную хозяйственную систему и их выходе из нее.

В то же время опыт неолиберальной модернизации Аргентины подтвердил, что сама глобализация носит весьма сложный, неупорядоченный, действительно асимметричный характер и нередко вызывает серьезные дисбалансы (прежде всего в торговой и финансовой сферах)240 как на международном уровне, так и в макроэкономических процессах в отдельных странах.

Неоднозначные перемены во внешней торговле.

Смена модели экономического роста с агроэкспортной на импортозамещающую обусловила последовательное (развивавшееся на протяжении десятилетий) сокращение роли и удельного веса международных торговых связей в воспроизводстве национального богатства Аргентины [34] . В результате на рубеже 90-х гг. прошлого века страна характеризовалась сравнительно низким уровнем интернационализации национального производства – только 8—10 % ее ВВП реализовывалось за границей, а импортная квота составляла 6–8 %241.

Придя к власти, «команда» неолиберальных реформаторов поставила своей задачей кардинальным образом расширить и углубить участие Аргентины в международном разделении труда. В действиях новой администрации ясно просматривалось стремление обеспечить долгосрочное (по существу – стратегическое) смещение общей оси экономического развития в сторону внешнеторговых обменов, что, по замыслу правительства К. Менема – Д. Кавалло, могло быть достигнуто форсированным ростом экспорта товаров и услуг и увеличением доли конкурентоспособных импортных изделий в удовлетворении потребностей страны.

Справедливости ради нужно напомнить, что реформирование внешнеторговой политики в сторону ее либерализации началось еще при правительстве Р. Альфонсина. Именно во второй половине 1980-х гг. Буэнос-Айрес постепенно начал понижать импортные пошлины [35] . Администрация К. Менема сохранила данный вектор перемен и ускорила процесс снижения таможенных барьеров. Уже в 1991 г. аргентинский рынок был в значительной степени открыт для зарубежных товаров (см. табл. 6.1).

Таблица 6.1 Аргентина: размер импортных пошлин в 1987–1995 гг. (в %).

Источник . Саsаbuń G. Тrаdе аnd Industriаl Роliсiеs in Аrgеntinа sinсе thе 1960s. ЕСLАС, 1997. Р. 16.

Критики рыночного фундаментализма нередко упрекают «команду» К. Менема – Д. Кавалло в «чрезмерном неолиберальном рвении», из-за которого местная промышленность в одночасье оказалась под мощными ударами значительно более сильных иностранных конкурентов, а национальные экспортеры не получили должной политической и финансовой поддержки со стороны официального Буэнос-Айреса. Большая доля правды в этих упреках есть. «Открытие» аргентинских рынков произошло слишком стремительно, а макроэкономическая почва для столь крутого поворота подготовлена не была. Нет сомнений в том, что без конкуренции внутри страны конкуренция на внешних рынках нежизнеспособна. По крайней мере, таков проверенный практикой главный тезис теории конкурентоспособности Майкла Портера242. Поскольку аргентинские власти в начале 1990-х гг. ставили задачу укрепления позиций национальных товаропроизводителей на международных рынках, то, по логике вещей, начинать должны были с себя: отладить конкурентную политику на уровне государства, содействовать совершенствованию корпоративного управления предприятий, осуществить дебюрократизацию на федеральном и местном уровнях. Словом, провести необходимые реформы и подготовить аргентинское бизнес-сообщество к жестким условиям международной конкуренции. На практике все обернулось иначе.Чилийский экономист Рикардо Френч-Дэвис сравнил латиноамериканский вариант внешнеторговой либерализации с аналогичным опытом ряда азиатских стран. В Азии, писал ученый, снижение импортных пошлин произошло в тот момент, когда в экономике уже состоялись структурные преобразования, а промышленный экспорт азиатских государств набрал силу и демонстрировал уверенный динамизм. В Латинской Америке, в том числе в Аргентине, все было наоборот: сначала – внешнеторговая либерализация, потом – структурные реформы и наращивание индустриального экспорта243. Разумеется, такая модель реформирования внешнего сектора изначально предполагала серьезные экономические потери и жертвы со стороны значительной части предпринимательского класса латиноамериканских стран, прежде всего малого и среднего бизнеса.В то же время не следует чрезмерно упрощать содержание внешнеторговой политики К. Менема – Д. Кавалло. Она носила многогранный характер и не являлась однозначно «капитулянтской» перед лицом зарубежных партнеров. В ряде случаев (автомобильная промышленность, текстильная и обувная отрасли) оградительные тарифы в значительной мере сохранялись. Возможно, не всегда своевременно и в должном объеме, но правительство принимало меры по защите национального производителя. Например, периодически повышался так называемый статистический сбор (см. табл. 6.1), являвшийся, по сути, дополнительной импортной пошлиной. С другой стороны, делались шаги по поощрению экспортеров: в декабре 1992 г. была введена система «rеintеgrоs », или механизм возврата части внутренних налогов, уплаченных предпринимателем-экспортером. Размер возврата доходил до 20 % стоимости вывозимого товара244. Стимулирующий эффект имело, безусловно, полученное бизнесменами право свободно распоряжаться валютой, поступавшей от реализации продукции на внешнем рынке. В ряду поощрительных мер можно назвать и кредиты специально созданного в 1992 г. государственного Банка инвестиций и внешней торговли [36] , а также деятельность так называемого Фонда Экспорт-Ар. Известную защитную функцию носила и практика возбуждения антидемпинговых расследований против «недобросовестных иностранных конкурентов», к которым аргентинское правительство прибегало весьма часто (428 случаев только в период 1996–2001 гг.). Как отмечают эксперты Роберто Боусас и Эмилиано Пагнотта, Аргентина входила в число семи стран – членов ВТО, ежегодно возбуждавших максимальное число антидемпинговых расследований245.Либерализация национальной экономики и меры по поощрению экспорта придали внешнеторговому обороту беспрецедентную динамику. Впервые за долгое время в 1993–1998 гг. рост внешних поставок аргентинской продукции значительно превысил аналогичные среднемировые показатели и данные в целом по Латинской Америке (см. табл. 6.2).

Таблица 6.2 Среднегодовой рост товарного экспорта (в %)

Источник . Воuz,аs R., Раgnоttа Е. Dilеmаs dе lа роlitiса соmеrсiаl ехtеrnа аrgеn-tinа. Вuеnоs Аirеs, 2003. Р. 11.

В абсолютных цифрах аргентинский экспорт вырос с 12 354 млн дол. в 1990 г. до 26 434 млн дол. в 1998 г. (максимальный показатель за десятилетие), затем несколько снизился в 1999 г. и восстановился в начале нынешнего столетия (см. табл. 6.3). Таким образом, в 1990-е гг. Аргентина более чем вдвое увеличила продажу товаров на мировом рынке, переломив уже устоявшуюся тенденцию к сокращению своего участия в международной торговле, в глобальном разделении труда. Значительный рост объемов экспорта вполне можно занести в актив правительству К. Менема, интерпретировать это как известное достижение неолиберальных реформаторов. Однако вся проблема в том, что в тот же период еще более высокими темпами вырос товарный импорт: с 4 079 млн дол. в 1990 г. до 31 404 млн дол. в 1998 г. (увеличение почти в 8 раз). В данном случае в полной мере дал о себе знать так называемый эффект создания торговли — переориентация потребительского спроса от товаров, произведенных внутри страны, к более эффективным иностранным товарам, ставшая возможной в результате снижения импортных пошлин в рамках политики либерализации. Внешнеторговый баланс все чаще сводится с дефицитом, размер которого в 1994 г. достиг рекордной суммы – 5 567 млн дол. Это обстоятельство должно было стать предметом особого беспокойства в Розовом доме, и именно с такого рода тревожными фактами были связаны упомянутые выше меры по стимулированию национального экспорта и некоторому ограничению иностранной торговой конкуренции, в том числе «недобросовестной» (вспомним многочисленные антидемпинговые расследования, инициированные Буэнос-Айресом).

Таблица 6.3 Аргентина: внешняя торговля товарами в 1990–2000 гг. (млн дол.).

Подсчитано по: Мinistеriо dе Есоnоmiа у Рrоduссión. – www.mесоn.gоv.аr.

Рост экспорта и импорта, перекрещивающееся движение товарных потоков объективно вели к усилению процессов интернационализации и глобализации аргентинской экономики, создавали необходимые дополнительные условия для уточнения и корректировки ее специализации на мировой хозяйственной арене. В 1990-е гг. в номенклатуре внешней торговли произошли некоторые весьма заметные подвижки, которые, однако, не меняли кардинальным образом международной товарной специализации страны. По-прежнему основу экспорта составляли сырьевые (в первую очередь сельскохозяйственные) продукты, а также промышленные товары аграрного происхождения. На их долю в совокупности в начале и конце десятилетия приходилось свыше 50 % всех экспортных поставок (см. табл. 6.4). Параллельно очень заметно возрос удельный вес топливно-энергетической продукции – с 8 до 17–18 %, что было связано, в первую очередь, с резким расширением зарубежных продаж нефти и природного газа. В абсолютных стоимостных значениях весьма ощутимо (более чем вдвое) увеличились продажи за рубеж промышленных товаров индустриального происхождения, но в связи с ростом в аналогичной пропорции совокупного объема экспортных поставок удельный вес индустриальных изделий не претерпел существенных изменений и оставался на уровне 27–31 %.

Таблица 6.4 Объем и структура товарного экспорта (1990–2001 гг.).

Составлено по: Мinistеriо dе Есоnоmiа у Рrоduссión. – www.mесоn.gоv.аr.

Вместе с тем в самом секторе промышленных товаров индустриального происхождения произошла своего рода «смена лидера»: на первое место уверенно вышла продукция автомобильной отрасли, объем зарубежных поставок которой с 223 млн дол. в 1990 г. возрос до 3 млрд дол. в 1998 г. (в 13,5 раза)246. Значительно улучшили свои позиции производители химических и нефтехимических продуктов, фармацевтических товаров, целлюлозно-бумажной продукции. В целом «композиция» экспорта отражала структурные изменения, происшедшие в национальной экономике в контексте рыночных реформ. Экспортные поставки стали приобретать более диверсифицированный характер, лучше приспосабливаться к потребностям мирового рынка и требованиям глобализации. Заметно и быстро менявшийся экономический и деловой климат внутри страны усилил потребность местных предпринимателей (прежде всего в индустриальном секторе) в ускорении технического обновления производства как для конкуренции на внутреннем рынке, так и для завоевания новых позиций за рубежом. Существенные перемены претерпел импорт. Причем речь шла не только о количественных параметрах и объемах, но и о макроэкономической роли импорта в экономике Аргентины. В период 1990–1998 гг. аргентинский импорт рос на 29,1 % в год (второе место в мире после Польши), что практически вдвое превышало динамику увеличения импорта в среднем по Латинской Америке (14,7 %) и в пять с лишним раз – аналогичный среднемировой показатель (5,6 %)247. При таких темпах роста особенно рельефно выглядели структурные изменения в импортных потоках (см. табл. 6.5).

Таблица 6.5 Объем и структура товарного импорта (среднегодовые значения в млн дол. и в %)

Источник. Воuzfls R., Раgnоttа Е. Dilеmаs dе lа роlitiса соmеrсiаl ехtеrnа аrgеn-tinа. Р. 30.

Следует отметить шестикратное увеличение ввоза средств производства , доля которых в общем объеме импорта поднялась почти до 24 %. В 1990–2000 гг. аргентинская экономика получила иностранного оборудования на сумму порядка 60 млрд дол ., что обеспечило техническое перевооружение ряда наиболее перспективных отраслей промышленности и услуг. В то же время, как отмечают критики рыночных реформ, огромные закупки средств производства за рубежом отрицательно сказались на местных производителях промышленного оборудования, понесших большие убытки248. Это была оборотная сторона модернизации по неолиберальным рецептам. Неоднозначные последствия имел и колоссальный (почти в 14 раз) рост импорта потребительских товаров , который реально затронул интересы местных промышленников и который не смогли остановить упомянутые выше правительственные ограничительные меры. С одной стороны, рынок заполнился разнообразными и часто гораздо более дешевыми и качественными иностранными изделиями. С другой – под удар попали многие местные производители, частично превратившиеся из фабрикантов в импортеров и дистрибуторов чужой продукции, а частично – пополнившие ряды безработных. И это тоже была суровая реальность неолиберальных реформ, последствие рыночной глобализации аргентинской экономики.Меркосур: горизонты интеграцииОдним из важнейших трендов развития мировой экономики в последней четверти ХХ в. стал динамичный рост регионализма как инструмента внешнеэкономической либерализации. При этом регионализм основывается на принципиально отличном от глобализма характере открытия рынков – либерализация производится не по отношению к отдельным отраслям, а по отношению к отдельным странам (или регионам). Для Аргентины именно регионализм стал той дополнительной платформой, которая вовлекала страну в водоворот международного разделения труда. Подлинным прорывом в развитии внешнеторговых и шире – внешнеэкономических связей Аргентины в 1990-е гг. стало ее инициативное участие в создании и деятельности новой интеграционной группировки латиноамериканских стран – Общем рынке юга (МЕРКОСУР). Образование МЕРКОСУР в региональном масштабе явилось безусловным шагом вперед в сложном процессе формирования общего латиноамериканского торгово-экономического пространства, послужило площадкой для налаживания и углубления хозяйственного и политического взаимодействия крупнейших стран Южной Америки – Аргентины и Бразилии, заложило основы будущих межнациональных проектов в самых различных областях. Важной чертой группировки с самого начала стало то, что ее динамику (при активной роли государственных органов и лично глав стран-участниц) определяли бизнес-сообщества, частные компании, усмотревшие в МЕРКОСУР шанс расширить рынки сбыта и укрепить свои региональные и международные торговые позиции. Процесс формирования общего рынка сыграл существенную роль и в привлечении в субрегион Южного конуса иностранного предпринимательского и финансового капитала. Филиалы ТНК, открывая производственные структуры в одной из стран – членов МЕРКОСУР, получали в качестве потенциальных потребителей своих товаров свыше 200 млн человек.С течением времени МЕРКОСУР занял важное (можно сказать – ключевое) место в системе расширяющихся межгосударственных контактов и в переговорном процессе между латиноамериканскими государствами и экономическими объединениями в других районах мира, прежде всего Европейским союзом. Именно в рамках диалога МЕРКОСУР – ЕС обсуждались наиболее актуальные проблемы взаимоотношений индустриально развитых и развивающихся стран в самом широком контексте249. Роль Общего рынка юга стала существенной и в плане реализации (или нереализации) интеграционного суперпроекта – образования Зоны свободной торговли Америк (АЛКА). Для многих в Латинской Америке МЕРКОСУР стал выступать не столько как один из возможных компонентов (составных частей) панамериканского объединения, сколько в качестве своеобразной альтернативы интеграционному проекту под эгидой Вашингтона. Активное, временами – инициативное участие Буэнос-Айреса во всех этих процессах и дипломатических акциях способствовало укреплению отношений партнерства Аргентины с другими латиноамериканскими государствами (прежде всего с Бразилией), новому глобальному позиционированию Буэнос-Айреса и повышению международного авторитета аргентинской нации.

Страница истории Аргентина и Бразилия на пути к МЕРКОСУР Идея аргентино-бразильского тесного торгово-экономического сотрудничества имеет давнюю историю. Еще в 1844 г. выдающийся аргентинский политический деятель, дипломат и ученый-обществовед Хуан Баутиста Альберди в одном из своих трудов впервые сформулировал тезис о необходимости сближения двух стран в рамках «испано-американского экономического сообщества». В последующие годы эта мысль все больше овладевала аргентинскими руководителями и интеллектуалами. В 1909 г. А. Бунхе выступил с предложением о создании «таможенного союза Юга» как шага к достижению «великого экономического единства» южноамериканских государств. Знаковый эпизод произошел в 1915 г.: Аргентина, Бразилия и Чили подписали так называемый Договор АВС. И хотя конкретным поводом для этого соглашения служило стремление к политико-дипломатическому посредничеству в конфликте между США и Мексикой, договоренность оставляла открытой возможность создания своего рода «экономической Антанты» трех стран. В 30—40-е гг. прошлого века попытки наладить хозяйственное взаимодействие в субрегионе Южного конуса продолжались. Одним из убежденных сторонников региональной интеграции стал Х.Д. Перон. «Я выступаю, – писал он, – за немедленное учреждение южноамериканского таможенного союза с целью сформировать экономический блок, способный на равных обсуждать интересующие нас вопросы с великими державами». Эту линию продолжил А. Фрондиси, в апреле 1961 г. подписавший с президентом Бразилии Жанио Куадросом четыре документа, касавшихся различных сторон аргентино-бразильского сотрудничества. Все эти (и многие другие) политические и дипломатические демарши, контакты и договоренности не канули в Лету. Они готовили почву для последующего торгово-экономического сближения Аргентины, Бразилии и других государств региона, сыграли свою роль в становлении и развитии процесса латиноамериканской интеграции, набравшего силу в I960—1970-е гг. Конкретно траектория институционализации Общего рынка юга берет начало 30 ноября 1986 г., когда президенты Рауль Аяьфонсин и Жозе Сарней подписали Декларацию Игуасу, в которой выразили волю своих правительств содействовать интеграции двух стран и расширять сотрудничество фактически во всех сферах общественной жизни. Уже в июле того же года была принята Программа интеграции и экономического сотрудничества и началась работа по подготовке 24 протоколов по конкретным направлениям взаимодействия. 10 декабря в Бразилиа президенты подписали Аргентино-бразильскую декларацию о дружбе, демократии, мире и развитии. В последующие годы к интеграционному процессу присоединились Уругвай и Парагвай. Кульминацией их усилий стало подписание 26 марта 1991 г. в парагвайской столице высшими руководителями четырех государств и их министрами иностранных дел Асунсьонского договора о создании Общего рынка юга – МЕРКОСУР, который вошел в силу 29 ноября того года после его ратификации законодательными органами всех подписавших сторон. Договор ставил целью гармонизацию макроэкономических политик стран-участниц, ликвидацию таможенных барьеров во взаимной (внутризональной) торговле и введение согласованных единых внешних импортных тарифов в отношении товаров из государств, не входящих в группировку.

В середине 1990-х гг. МЕРКОСУР в основном сложился и как зона свободной торговли, и как таможенный союз. Внутри блока между четырьмя странами-членами были ликвидированы таможенные пошлины и другие ограничения на 90 % товаров, а по внешнему периметру на 85 % импортируемой продукции распространились общие таможенные тарифы, ставки которых (в зависимости от степени «чувствительности» для национальных экономик ввозимых изделий) варьировались от 2 до 20 %. В отношении остальных 15 % товарной номенклатуры был определен особый порядок формирования величины тарифов, чей максимальный уровень составлял 30 %250. Образование МЕРКОСУР обусловило серьезные подвижки в географии внешней торговли Аргентины в пользу ее соседей по Южному конусу. Их доля в аргентинском внешнеторговом обороте, в частности экспорте, в последнее десятилетие прошлого века стремительно выросла (см. табл. 6.6). Тем самым речь шла об эффекте отклонения торговли — переориентации потребительского спроса стран Южного конуса от товаров, произведенных вне пределов интеграционной группировки, к продукции внутриинтеграционного происхождения, в данном случае – аргентинской. Удельный вес государств – членов МЕРКОСУР (прежде всего, разумеется, Бразилии) в товарном экспорте Буэнос-Айреса только в 1990–1997 гг. поднялся с 14,8 до 36,3 %. Если к этой цифре прибавить долю еще одной соседней страны – Чили (7,2 %), то получится, что около 45 % аргентинских экспортных поставок в 1997 г. направлялись в государства Южного конуса. Такая небывалая концентрация продаж в сравнительно ограниченной географической зоне дала повод Р. Боусасу и Э. Пагнотте выдвинуть тезис о превращении Аргентины в «регионального продавца», не уделявшего достаточного внимания завоеванию новых рынков за пределами Южной Америки251.

Таблица б. б Географическое распределение товарного экспорта Аргентины (в %).

Подсчитано по: INDЕС – httр://www.mесоn.gоv.аr.

Это замечание затрагивает одну из уязвимых сторон внешнеторговой стратегии Буэнос-Айреса. Дело в том, что в условиях глобализации и формирования современного мирового хозяйства существует несколько общепризнанных методов проведения внешнеэкономической либерализации: 1) на многосторонней основе в рамках ВТО, 2) на двусторонней основе, 3) в рамках региональных соглашений. Наиболее эффективная стратегия повышения качества внешнеэкономической либерализации состоит в максимальной оптимизации сочетания этих трех возможных методов роста открытости национальной экономики. «Данная стратегия, – подчеркивал Я.Д. Лисоволик, – была сформулирована в период взрывного роста региональных интеграционных группировок в 90-х годах прошлого века и получила название конкурентной либерализации»252. В Латинской Америке стратегия «конкурентной либерализации» была взята на вооружение и с максимальным успехом реализовалась Чили. Что касается Аргентины, то здесь ситуация складывалась иначе. Ее опыт 1990-х гг. подтвердил значение «конкурентной либерализации» как бы от обратного: страна не проводила этой политики и в результате не использовала все возможности (и преимущества) внешнеторговой либерализации. Можно сказать и по-другому. Действия Буэнос-Айреса в ходе неолиберальных реформ показали, что в современных условиях успех экономического развития определяется не столько масштабами и глубиной внешнеторговой «открытости», сколько целенаправленной оптимизацией качественных составляющих этого (в целом позитивного и необходимого) явления, умелым сочетанием многосторонней, региональной и двусторонней либерализации в плане извлечения максимальных торговых дивидендов для национальных товаропроизводителей. В противоположность указанным постулатам «конкурентной либерализации» в Аргентине проводилась сравнительно ограниченная (по набору инструментов) внешнеторговая политика, которая свелась, по существу, к регионализму – участию в МЕРКОСУР. Это само по себе было крайне важно, но недостаточно для завоевания новых стратегических позиций на мировых рынках и обеспечения устойчивого положительного сальдо во внешней торговле. Страна не выстроила системы двусторонних торговых соглашений и тем самым лишила себя необходимой гибкости и свободы маневра. В результате к концу десятилетия 1990-х отчетливо проявилась излишне высокая зависимость модернизации аргентинской экономики от весьма ограниченного набора инструментов внешнеэкономической политики, что сыграло не последнюю роль в усилении кризисных явлений.В 1990-е гг. на фоне общего роста внешнеторгового оборота на некоторых стратегически важных направлениях Буэнос-Айрес допустил беспрецедентное превышение импорта зарубежных товаров над экспортом своей продукции. И в этом смысле МЕРКОСУР был счастливым исключением (см. табл. 6.7). Данные показывают, что внешняя торговля Аргентины с двумя крупнейшими мировыми интеграционными группировками – НАФТА и Европейским союзом – в 1999–2000 гг. свелась с громадным совокупным дефицитом в размере почти 43 млрд дол., тогда как в торговле со странами – членами МЕРКОСУР у нее был активный баланс порядка 8,3 млрд дол.

Таблица 6. 7 Аргентина: сальдо внешнеторгового оборота (млн дол.).

Подсчитано по: INDЕС. – httр://www.mесоn.gоv.аr.

Значительный перекос в системе мирохозяйственных связей Буэнос-Айреса говорил о многом. Мероприятия неолибералов в 1990-е гг. по ослаблению роли и прямого участия государства в воспроизводственных процессах, смещение акцентов в сторону рыночных методов регулирования означали (в конкретных макроэкономических условиях) попытку решения назревших национальных проблем с помощью стратегии, ориентированной, прежде всего, на транснациональные корпорации, которые обладают достаточной мощью, чтобы выдержать перепады мировой конъюнктуры и противостоять возможным негативным для Аргентины последствиям процесса асимметричной глобализации. Как показали внешнеторговые итоги десятилетия 1990-х, эта ставка правительства К. Менема на ТНК оправдала себя далеко не во всем. Аргентина не стала еще одним «торговым тигром», а ее международный товарообмен (прежде всего с США и Западной Европой) приобрел устойчиво дефицитный характер. Относительное ослабление своих позиций на рынках индустриально развитых стран Буэнос-Айрес пытался компенсировать за счет расширения внешнеторговой экспансии в соседние государства, прежде всего в рамках МЕРКОСУР. Естественно, приоритетное значение приобрели аргентино-бразильские торговые отношения. Данные табл. 6.8 показывают в целом положительную для Аргентины динамику ее товарообмена с Бразилией. Если в первой половине 1990-х гг. баланс во внешней торговле с соседним государством складывался для нее, как правило, с отрицательным сальдо, то начиная с 1995 г. сложилась диаметрально противоположная ситуация: аргентинский экспорт в Бразилию стабильно превышал импорт из этой страны.

Таблица 6.8 Внешнеторговый оборот Аргентины с Бразилией в 1990–2001 гг. (млн дол.).

Подсчитано по: Dоs siglоs dе есоnоmiа аrgеntinа (1810–2004). Р. 606, 607, 631, 632.

В 1990-е гг. аргентино-бразильское внешнеторговое и внешнеэкономическое сотрудничество выросло не только количественно, но и качественно, превратившись в фундамент интеграционного процесса в рамках МЕРКОСУР. В отношениях между двумя соседними государствами определились следующие главные области хозяйственного взаимодействия: энергетическая отрасль; автомобильная промышленность; поставки в Бразилию продукции аргентинского АПК; закупки Аргентиной разнообразных бразильских промышленных товаров. Особый интерес для энергодефицитной Бразилии представлял рост в Аргентине производства углеводородных энергоносителей. В плане реализации принятой двумя странами в 1993 г. программы «Основные направления энергетической политики» аргентинские компании начали экспорт в Бразилию нефти и природного газа, а затем и электроэнергии (в 2000 г. была введена в действие первая линия электропередачи между соседними государствами). С учетом некоторого количества нефти, поставляемой Аргентиной в Уругвай и Парагвай, доля углеводородов в аргентинском экспорте в страны МЕРКОСУР в 1999–2001 гг. в среднем за год составляла 18,6 %253. Углублению взаимодействия в энергетической области способствовало участие бразильской корпорации «Петробраз» в разработках нефтяных и газовых месторождений на территории Аргентины, а также создание сети газопроводов, соединивших районы добычи с центрами потребления: Гаучо, Крусдель-Сур и другие. В результате во второй половине 1990-х гг. Аргентина заняла позицию крупнейшего поставщика нефти и второго по значению (после Боливии) продавца природного газа в Бразилию.

Важное место в двусторонних отношениях заняло взаимодействие в области автомобилестроения. В обеих странах в 1990-е гг. производство автомобилей достигло своих максимальных показателей: в Бразилии – 2,1 млн машин (1997 г.), в Аргентине – 453 тыс. (1998 г.). И в том, и в другом случае главными производителями были одни и те же ТНК: «Форд», «Фольксваген», «Фиат» и т. д., что позволило наладить широкую межнациональную внутрикорпоративную кооперацию. Отдельные модели выпускались в одной из стран, но реализовывались одновременно на двух рынках, что повышало конкурентоспособность продукции. Кроме того, аргентинские предприятия в значительной степени переориентировались в закупках запасных частей и узлов с американского и европейского рынков на бразильский, что также обеспечивало снижение производственных издержек. В решающей степени именно благодаря зарубежным поставкам продукции автомобильной отрасли удельный вес промышленных товаров в общем объеме экспорта Аргентины в государства МЕРКОСУР в конце 1990-х гг. составлял свыше 50 % (для сравнения: в страны НАФТА – 37,6 %, ЕС – 17,9 %)254.

Серьезный интерес бразильский рынок стал представлять и для аргентинских производителей аграрной продукции. Ее доля в конце 1990-х гг. составляла 17,3 % экспорта Аргентины в Бразилию, что стимулировало расширение сельскохозяйственного производства и его адаптацию к жестким требованиям глобальных рынков255.

Таким образом, в 90-е годы прошлого века произошло то, что десятилетиями стояло в повестке дня: две крупнейшие страны Южной Америки превратились в привилегированных хозяйственных партнеров, и это важнейшее обстоятельство стратегического масштаба заложило основу для активного и многопланового политического взаимодействия Буэнос-Айреса и Бразилиа. Вместе с тем усиление зависимости аргентинской экономики от бразильских рынков таило в себе потенциальную угрозу нежелательного «внешнего эффекта » в возможной кризисной ситуации.

Беспрецедентные масштабы долговой зависимости.

Узловой проблемой финансово-экономического развития Аргентины, наложившей сильнейший отпечаток на все прочие аспекты общественной эволюции и во многом определившей контуры кризисных явлений на рубеже двух веков, стало продолжение интенсивного роста всех видов задолженности: внешней, внутренней, суверенной (государственной), корпоративной (частных компаний и банков), провинциальной. Начиная с 1960-х гг. все без исключения правительства, хотя и в различной степени, внесли вклад в увеличение долгового бремени. Данные табл. 6.9 дают представление о развитии этого процесса на примере роста внешней задолженности.

Таблица 6.9 Динамика увеличения внешнего долга Аргентины.

Подсчитано по: Мinistеriо dе Есоnоmiа у Оbrаs Рübliсаs. – www.mесоn.gоv.аr.

Как видим, задолженность непрерывно возрастала на протяжении трех десятилетий, но подлинный «взлет» внешнего долга произошел в период «Процесса» (1976–1983 гг.). Попытки правительства Р. Альфонсина остановить нараставший вал задолженности не принесли успеха, и в 1988 г. Буэнос-Айрес ввел фактический мораторий (без официального объявления дефолта) на платежи по ее обслуживанию. В результате долговая проблема «по наследству» перешла кабинету К. Менема. Придя к власти, перонисты-реформаторы начали переговоры с МВФ и банками-кредиторами о реструктуризации внешнего долга, аргументируя необходимость такого шага тяжелым экономическим положением страны (что было правдой), задачами неолиберальной модернизации (что тоже соответствовало действительности) и демонстрируя свою готовность к компромиссам [37] . Аргументация Буэнос-Айреса встретила понимание со стороны правительства Дж. Буша (старшего) и руководства МВФ, что позволило начать переговорный процесс. Поддержка Вашингтона и Фонда оказала влияние и на позицию частных банков, сделав ее несколько более гибкой, но, несмотря на это, переговоры продвигались очень медленно. В конце 1991 г., когда механизм неолиберальных реформ был уже запущен, администрация К. Менема – Д. Кавалло усилила нажим на кредиторов и добилась частичного урегулирования проблемы задолженности в рамках так называемого Плана Брейди , методика которого была апробирована в Мексике (1989 г.), Венесуэле (1990 г.) и Уругвае (1991 г.)256. МВФ вновь поддержал позицию Буэнос-Айреса и в марте 1992 г. предоставил ему заем stаnd bу в размере 3 млрд дол. с условием их выплаты отдельными траншами по мере реализации согласованных с Фондом мер по реформированию экономики. Вслед за этим комитет банков-кредиторов (stееring соmmittее) дал согласие на присоединение Аргентины к Плану Брейди, и 6 декабря того же года Д. Кавалло и представитель международного банковского сообщества Уильям Родес (банк «Ситикорп») подписали соглашение о рефинансировании аргентинской суверенной задолженности.В соответствии с этой договоренностью долги Буэнос-Айреса коммерческим банкам обменивались на государственные облигации и ценные бумаги с некоторым (2,4 млрд дол.) дисконтом, но с гарантиями платежей. Таким образом, задолженность в значительной мере переводилась в финансовые инструменты, которые, наряду с прежними аргентинскими бондами, начали котироваться на вторичном финансовом рынке, переходя из рук в руки тысяч частных держателей. Менее чем за год объем суверенных обязательств, ставших предметом свободной купли-продажи практически по всему миру, увеличился в 4,3 раза: с 13,6 до 58,9 млрд дол.257Подписав соглашение с кредиторами, К. Менем твердо заверил аргентинское общество, что путь к решению долговой проблемы открыт и что страна в будущем будет последовательно сокращать объем внешней задолженности. «К 2000 г., – торжественно заявил хозяин Розового дома, – мы придем с внешним долгом, равным 25 % ВВП, и это станет одним из самых низких показателей задолженности в мире»258. Смелый и многообещающий прогноз К. Менема не оправдался. Правительству перонистов не удалось удержаться на позициях сдерживания роста задолженности, ставшей своего рода важнейшим внутренним дестабилизатором, встроенным в экономическую структуру Аргентины. Сама логика выбранной модели развития, ее конкретные механизмы, а также неадекватная финансовая политика (особенно после отставки Д. Кавалло в 1996 г.) перечеркнули надежды аргентинцев сойти с долговой иглы.Экспоненциальное увеличение суверенного долга было обусловлено – в числе прочих факторов – непрерывным ростом государственных расходов (на 150 % за десятилетие «неэкономной экономики» К. Менема), что привело к увеличению размеров бюджетного дефицита с 474 млн дол. в 1993 г. до 11,8 млрд дол. в 1999 г., т. е. в 25 раз, а также отрицательным сальдо во внешней торговле товарами и услугами, в сумме составившим в 1993–1999 гг. 58,9 млрд дол.259 Правительство с удивительным энтузиазмом «затыкало бюджетные дыры» с помощью новых заимствований [38] до тех пор, пока ситуация не стала в полном смысле слова критической: страна в 1992–2000 гг. выпустила международных долговых обязательств в общей сложности на 78 млрд дол. и приближалась к той грани, за которой утрачивалась даже гипотетическая возможность обслуживать внешний долг в нормальном режиме.

Таблица 6.10 Платежи по обслуживанию внешнего долга (в % от объема экспорта товаров и услуг).

Источник. ЕСLАС, 2001.

Как видно из табл. 6.10, долговая нагрузка на экономику в Аргентине в конце десятилетия 1990-х была ощутимо выше, чем в соседних южноамериканских странах – Бразилии и Чили. Оценивая сложившуюся в тот период ситуацию, главный экономист МВФ Майкл Мусса писал: «…в вопросах управления бюджетом аргентинское правительство ведет себя как хронический алкоголик: оно получает политические удовольствия от дефицитного расходования государственных средств и продолжает это делать до тех пор, пока не впадает в состояние полного опьянения»260. В 1990-е гг. Аргентина превратилась в «финансовую воронку», затянувшую десятки миллиардов долларов, как прямых инвестиций, так и кредитных ресурсов и «горячих денег», освоивших местный фондовый рынок. Долговая компонента в экономике беспрецедентно возросла, причем в гонку за иностранными займами и кредитами (следуя примеру государства) активно включились крупнейшие частные компании и банки, прежде всего аргентинские филиалы ТНК. В результате параллельно с увеличением суверенной задолженности быстрыми темпами рос корпоративный внешний долг, «скакнувший» с 8,6 млрд дол. в 1991 г. до 60,5 млрд дол. в 1999 г. Это обстоятельство существенно видоизменило структуру совокупной внешней задолженности, ощутимо повысив удельный вес частного сектора (см. табл. 6.11).

Таблица 6.11 Аргентина: объем и структура внешнего долга по секторам экономики.

Составлено по: Мinistеriо dе Есоnоmiа. – www.mесоn.gоv.аr.

Вполне можно сказать, что «взрыв» суверенной и корпоративной кредитной задолженности в последнем десятилетии прошлого века явился неотъемлемым элементом неолиберальной модели развития. Таким образом, третья волна модернизации характеризовалась сохранением долговой парадигмы хозяйственного роста, ставшей своего рода «аргентинской болезнью» в период с конца 1960-х гг. Масштабные заимствования (прежде всего на международных финансовых рынках) в течение ряда лет позволяли государству покрывать бюджетный и внешнеторговый дефицит, а частным предприятиям финансировать поглощения других компаний и осуществлять расширение и модернизацию производственной и технологической базы. Вместе с тем с каждым годом правительство К. Менема все глубже погружалось в трясину задолженности, а леверидж (отношение собственного капитала к заемным средствам) растущего числа аргентинских фирм становился все ниже, ясно обозначая опасно возросший уровень долговой зависимости. Такая ситуация могла быть терпимой только в условиях быстрого и устойчивого экономического роста, который как бы хеджировал возникающие риски (в том числе внешние) и давал возможность и государственному, и частному сектору жить в долг в оптимистическом расчете на будущие поступления и дивиденды. Но ситуация коренным образом менялась при снижении темпов развития и возникновении даже первых признаков рецессии и кризиса. В этом случае возникшая структурная уязвимость финансового положения Буэнос-Айреса моментально давала о себе знать, превращалась в самое слабое звено неолиберальной модели модернизации.Тернистый путь в «первый мир»Начало 1990-х гг. стало новой точкой отсчета во внешней политике Аргентины. Реализация программы рыночных преобразований нуждалась в эффективном дипломатическом сопровождении. Это означало, что для перемен во внешней политике Буэнос-Айреса существовали весомые внутренние причины. Но принципиальное значение имел и тот факт, что неолиберальные реформы проводились в новой международной обстановке. Она характеризовалась глобальными сдвигами, потрясшими всю структуру сложившихся после Второй мировой войны межгосударственных отношений: крушение социалистического лагеря, дезинтеграция Советского Союза, окончание «холодной войны», превращение США в единственную сверхдержаву и их борьба за формирование однополярного мира. Суверенные государства на глазах растворялись в глобальном «плавильном котле», где утрачивали контроль над своими национальными экономиками и финансовыми системами. Таким образом, геостратегическим фоном внешней политики Буэнос-Айреса стал переход от биполярного мироустройства к новой конфигурации системы международных связей, которая на всем протяжении 1990-х гг. выглядела как утверждение единоличного экономического, идейнополитического и военного господства Вашингтона. Перед Розовым домом встала задача определить место и роль Аргентины в обновленном мировом контексте.Основываясь на неолиберальном видении перспектив социально-экономического развития страны, «менемисты» поставили под вопрос все основные слагаемые курса Буэнос-Айреса на международной арене. Причем правительство К. Менема не только отказалось от «дипломатического наследия» радикалов, но и с завидной легкостью рассталось с собственными предвыборными обещаниями в сфере внешней политики. Вполне можно констатировать, что внутренняя логика неолиберальных реформ и распад привычного биполярного мирового порядка коренным образом видоизменили внешнеполитическую парадигму.Анализируя новый курс перонистского руководства в мировых делах, исследователи усмотрели его идейно-концептуальные основы в теории «периферийного реализма», которая выдвигает к развивающимся странам два главных требования: а) сравнительно низкой активности на мировой арене и б) следования в фарватере политики державы-гегемона261. Речь идет об отказе от внешнеполитической идентичности и проведении курса «автоматического равнения» на заведомо более сильного партнера. В 1990-е гг. в системе координат, продиктованной правилами процесса глобализации, таким партнером могли быть только Соединенные Штаты. Это и предопределило основной вектор дипломатической деятельности Розового дома – выстраивание плотных приоритетных связей с Вашингтоном, получивших наименование «кровные отношения» («rеlасiоnеs саmаlеs») [39] . В стремлении добиться «синтеза» внешнеполитических усилий Аргентины и США правительство К. Менема беспрецедентно интенсифицировало дипломатические контакты между двумя странами. Достаточно сказать, что в 1989–1997 гг. состоялось шесть специальных встреч на высшем уровне: четыре раза (в 1989,1991,1993 и 1996 гг.) аргентинский глава государства посещал Вашингтон и дважды (Дж. Буш в 1990 г. и Б. Клинтон в 1997 г.) американские президенты побывали с визитами в Аргентине. Кроме того, лидеры регулярно встречались на различных международных форумах. Характерно, что К. Менем был к тому времени единственным президентом-перонистом, посетившим США, а поездка Дж. Буша стала первым визитом хозяина Белого дома в Буэнос-Айрес с 1960 г. В содержательном смысле аргентино-американские отношения превратились в краеугольный камень внешней политики «менемистов», которые, действуя в духе теории «периферийного реализма», пошли навстречу интересам и требованиям Вашингтона в целом ряде крупных вопросов международной жизни и национальной политики. Так, правительство К. Менема в сентябре 1990 г. направило корабли аргентинских ВМС в Персидский залив для участия в морской блокаде Ирака, в 1992 г. пересмотрело традиционно настороженный подход аргентинской дипломатии к Договору Тлателолко (о запрещении ядерного оружия в Латинской Америке) и ратифицировало этот документ, вышло из Движения неприсоединения, отказалось от планов создания и развертывания собственных ракетных систем (проект Кондор II).

Саsе studу Проект Кондор II Речь шла о разработке (на базе аргентинских и немецких технологии) ракеты с радиусом действия свыше 1000 км, способной нести ядерный или химический боевой заряд. С самого начала проекта, который родился после поражения Аргентины в Мальвинской войне, в числе его самых ярых противников фигурировали Великобритания и Израиль. Если в первом случае Лондон опасался за безопасность своего воинского гарнизона на Мальвинских островах, то израильские власти допускали возможность передачи Буэнос-Айресом ракетных технологий одной из арабских стран. В результате оба государства, используя свой статус ближайших союзников Вашингтона, приложили максимум усилий, чтобы настроить его против Проекта Кондор II. Нажим США на Аргентину начался в 1990 г. после прихода к власти К. Менема, когда командующий аргентинскими ВВС бригадир Хосе Хулиа получил от американской стороны недвусмысленное предупреждение, что продолжение работы над проектом «может стать серьезным препятствием на пути военного сотрудничества между Соединенными Штатами и Аргентиной»262. Крайне заинтересованный в развитии всесторонних отношений с Вашингтоном, К. Менем (вначале без какой-либо огласки) предпринял шаги по консервации проекта, а затем прямо приказал командованию ВВС прекратить все действия по его реализации. В итоге уже в мае 1991 г. Розовый дом (несмотря на сопротивление в военных кругах) принял решение о прекращении работ по Проекту Кондор II, а в 1993 г. все созданное к тому времени было полностью размонтировано. В результате Аргентина в значительной мере утратила серьезные национальные высокотехнологичные наработки в области ракетостроения.

Декларированной стратегической целью сближения с США был переход Аргентины в ряды государств «первого мира». «Мы не хотим быть «третьим миром» и тащиться в хвосте прогресса. Мы не хотим быть нижним этажом человечества…» – патетически заявлял К. Менем263. Такого рода тезисы стали лейтмотивом аргентинской дипломатии, которая, используя новый характер политического диалога с Вашингтоном, стремилась повысить уровень взаимосвязей с Западом в целом. В этом плане первостепенное значение имела нормализация отношений с Великобританией, прерванных после Мальвинской войны264. В результате целенаправленных дипломатических усилий с обеих сторон в октябре 1989 г. в Мадриде представители Буэнос-Айреса и Лондона подписали первое с 1982 г. соглашение, в котором были зафиксированы прекращение враждебных действий и взаимный отказ от каких-либо рекламаций в связи с ущербом, нанесенным такого рода действиями. Соглашение предусматривало восстановление консульских отношений между двумя странами и предметное обсуждение вопроса о полной нормализации торгово-экономических и дипломатических отношений (что и произошло в феврале 1990 г.). Кроме того, правительство Великобритании выражало твердую политическую волю содействовать установлению сотрудничества между Аргентиной и Европейским экономическим сообществом. Таким образом, процесс нормализации связей с Лондоном выходил за рамки двусторонних аргентино-британских отношений. По существу, соглашение в Мадриде явилось ключевым звеном в цепи дипломатических усилий правительства К. Менема, направленных на повышение уровня взаимодействия с ведущими государствами Запада. Экономической подоплекой этой политики было добиться международной поддержки проводимых неолиберальных реформ. И нужно заметить, что эта цель в основном был достигнута. Ведущие западные державы и на декларативном уровне, и в практическом плане на протяжении десятилетия 1990-х однозначно были на стороне аргентинских рыночных реформаторов.Последнее, впрочем, не означало, что между Аргентиной и развитыми государствами не осталось зон противоречий и разногласий. Большинство из них лежало в торгово-экономической плоскости и касалось, в первую очередь, более широкого допуска аргентинских сельскохозяйственных товаров на рынки США и Западной Европы. В этом смысле одной из болевых точек являлось сохранение в Соединенных Штатах и странах ЕЭС высоких таможенных барьеров и (это – главное) многомиллиардных субсидий местным производителям аграрной продукции. Однако по данным вопросам аргентинской дипломатии, несмотря на все попытки, не удалось продвинуться вперед. Было очевидно, что страна была лимитирована своими все еще недостаточными экономическими и финансовыми (а следовательно, внешнеполитическими) возможностями и не обладала необходимыми рычагами международного влияния. В конечном счете дивиденды Буэнос-Айреса от смены дипломатической ориентации оказались минимальными. Аргентина больше отдавала, чем получала взамен. Даже поддержка Западом неолиберальной модели, как выяснилось в кризисном 2001 году, имела свои четко очерченные границы.Таким образом, планировавшийся «менемистами» переход в «первый мир» на деле был сопряжен с такими трудностями, которые в 1990-е гг. аргентинскому обществу преодолеть не удалось. Несмотря на отчаянные попытки и серьезные уступки Вашингтону, страна не смогла вписаться в новый миропорядок в качестве влиятельного и равноправного участника и в экономическом смысле осталась в контексте «третьего мира».