Перед вызовами времени. Циклы модернизации и кризисы в Аргентине.

Глава 1 Антикризисное управление и ревизия неолиберального курса.

В январе 2002 г. шел 41-й месяц с начала экономической рецессии в Аргентине. За это время рецессия уже перешла в депрессию, а депрессия – в кризис, глубина которого измерялась не столько падением ВВП, сколько отчаянием миллионов аргентинцев, потерявших надежду найти работу, лишившихся доступа к своим финансам, помещенным в «загончик», не выдержавших конкуренции с заполонившими местный рынок импортными товарами, утративших веру в сегодняшний и завтрашний день.

«План Дуальде»: отказ от «конвертируемости» и девальвация песо.

После упорной подковерной борьбы между различными группировками ХП, в ходе которой в течение нескольких дней сменилось три главы государства, 1 января 2002 г. Законодательная ассамблея в составе обеих палат Национального конгресса практически единодушно проголосовала за нового президента страны – сенатора Э. Дуальде. Бывший вице-президент при К. Менеме (с которым они затем стали политическими архиврагами [46] ), губернатор крупнейшей в Аргентине провинции Буэнос-Айрес и неудачливый соперник Ф. де ла Руа на выборах 1999 г., Э. Дуальде, называющий себя «биологическим перонистом», а вместе с ним и Хустисиалистская партия взяли убедительный реванш. В своей инаугурационной речи 1 января 2002 г. новый президент так сформулировал главные задачи правительства: 1) восстановить авторитет политических институтов Аргентины; 2) гарантировать мир в стране; 3) заложить основы для трансформации сложившейся социально-экономической моделиЗ15. Специальное внимание уделялось укреплению властных механизмов воздействия на хозяйственные процессы. «Политика всегда должна управлять экономикой. В последние годы в Аргентине, похоже, экономика управляла политикой, и теперь мы имеем то, что имеем», – подчеркивал Э. ДуальдеЗ16.

Возвращение ХП на вершину власти подтвердшо роль перонизма как ведущей национальной политической силы, находящейся в фокусе общественного интереса и сохраняющей мощные рычаги влияния на социально-экономическую обстановку в Аргентине. Очередное пришествие во власть перонистов произошло в специфическом внутриполитическом, экономическом и социальном контексте:

ХП еще раз предстала как единственная партия национального масштаба, способная взять на себя максимальную политическую ответственность, пойти на риск и думать не только о будущих выборах, но и о будущем государства;

В Аргентине в тот момент возобладало общественное настроение тотального неприятия властных элит, прежде всего, профессионального политического класса (см. табл. 8.1), особую популярность приобрел лозунг: «Пусть убираются все!»;

Как свидетельствовали социологические замеры, в стране, перенасыщенной проблемами и очевидно нуждавшейся в глубоких переменах, растущая часть населения все больше укреплялась в мысли, что в своем неолиберализме аргентинцы зашли слишком далеко, нужно было притормозить, а может, остановиться и даже слегка подать назад.

Таблица 8.1 Эволюция имиджа отдельных социальных групп аргентинского общества (поддержка в % от числа опрошенных).

Источник. Моrа у Аrаujо М. Lа Аrgеntinа: unа viсtimа dе si mismа. Dеbil gоbеr-nаbilidаd у bаjо соnsеnsо sосiаl // Sаnсhеz Аmаu J. С. (еditоr). Сrisis есоnómiса у роlitiсаs рübliсаs. Lаs ехреriеnсiаs dе Rusiа у Аrgеntinа. Вuеnоs Аirеs, 2003. Р. 337.

Именно на долю Э. Дуальде выпало сыграть роль такого тормоза и внести в экономическую и политическую ткань Аргентины качественные изменения, влекущие за собой перемену вектора общественного развития. Задача была изначально не из легких, особенно с учетом неполной легитимности его президентства (избрание не на всеобщих выборах, а парламентариями). Прекрасно идеологически натренированный в популизме, знающий изнанку «большой политики» и учитывающий настроения народа, Э. Дуальде не скрывал своего отношения к местным элитам. «Мы, включая и меня, – дерьмовые руководители, – заявлял он. Такова моя точка зрения. А люди говорят о нас и худшие вещи: коррумпированные, преступные, беспомощные, ограниченные, сукины дети, продающие родину. Все, что угодно. Так они думают о политическом классе»317. На практике дискредитация элит находила свое выражение, в том числе и в падении престижа и влияния традиционных партий, в частности ГРС, которая после событий декабря 2001 г. рисковала сжаться до размеров карликовой структуры, и в появлении новых политических и гражданских образований, всерьез угрожавших позициям ХП. Дело дошло до того, что возникло предложение передать государственную власть так называемым народным ассамблеям. Комментируя эти идеи, Э. Дуальде писал, что они служили своего рода «комичной экстраполяцией большевистского лозунга 1917 г. «Вся власть Советам!»318. Масла в огонь подлил Р. Дорнбуш, опубликовавший в конце февраля 2002 г. статью, в которой предложил на пять лет передать управление аргентинской экономикой и финансами в руки иностранных специалистов. Аргентина «пожирает сама себя», утверждал Р. Дорнбуш, потому что в стране никто никому не доверяет и невозможно достичь национального согласияЗ19.В сложившихся условиях Э. Дуальде должен был политически и идейно реабилитировать перонизм, укрепить его лидерство в общественной жизни и в обозримом будущем обеспечить переход президентской власти к близкому по взглядам и на 100 % легитимному главе государства, т. е. избранному на всеобщих выборах. В конкретном плане перед кабинетом Э. Дуальде стояли следующие главные задачи:♦ остановить отток капиталов и стабилизировать валютно-финансовое положение;♦ найти общий язык с кредиторами и не допустить превращения Аргентины в международного изгоя.При объявленном дефолте Буэнос-Айрес не мог рассчитывать на финансовую помощь из-за рубежа, оставалось полагаться на собственные силы. В этом плане единственным способом «перевернуть ситуацию» и пополнить государственную казну было изменение условий внешнеторгового обмена: сделать максимально выгодным экспорт, ограничить импорт и за счет положительного сальдо движения товаров и услуг увеличить валютные резервы.7 января 2002 г., т. е. уже в конце первой недели пребывания Э. Дуальде у власти, Национальный конгресс принял Закон о чрезвычайном экономическом положении (на его подготовку правительству потребовалось всего три дня). Отметим основные положения закона. Первое: вводились налоги на экспорт углеводородов [47] . Впервые в аргентинской истории власти покусились на доходы (в том числе природную ренту) нефтяных компаний. Второе: исполнительная власть получила право устанавливать контроль над ценами на основные товары и коммунальные услуги, и с этой целью правительство приступило к переговорам о пересмотре условий 64 контрактов с частными компаниями, предоставляющими данные услуги. И главное – был положен конец более чем десятилетнему паритету аргентинского песо и доллара США. Тем самым прекращал свое существование принцип «конвертируемости» (валютного регулирования), служивший одной из опор неолиберальной модели, козырной картой в экономической игре властей Аргентины в 90-е годы прошлого века.Отказ от «конвертируемости» вписывался в широкий международный контекст того времени. Как отмечала О.В. Буторина, в начале нового столетия «большинство успешных развивающихся стран и стран с переходной экономикой «переболели» привязкой национальных валют к доллару и перешли к плавающим курсам». И далее: «С учетом малой глубины их финансовых рынков (и, следовательно, высокой подверженности конъюнктурным колебаниям) следует признать, что переход к плавающим курсам является настоящим достижением макроэкономической политики»320.Нельзя сказать, чтобы выход Аргентины из режима «конвертируемости» был хорошо продуман и организован. Вначале кабинет Э. Дуальде установил два параллельных курса песо по отношению к доллару: коммерческий (фиксированный) 1,4:1 – для внешней торговли, а для других операций – плавающий, который моментально «оторвался» от коммерческого и к середине 2002 г. достиг соотношения 3,6:1. В результате сами реалии хозяйственной жизни заставили правительство отказаться от принципа двух курсов и пустить песо в свободное плавание.Неудивительно, что принятая радикальная мера встретила резкое осуждение авторов и адептов режима «конвертируемости». Так, К. Менем назвал девальвацию «тяжелейшей стратегической ошибкой» и предрек, что она будет означать «смертельный удар по экономической стабильности и международным позициям страны». Не менее категоричной была газета «Амбито финансьеро» – орган аргентинского «большого бизнеса»: «У нас нет больше финансовой системы… Это верх абсурда»321. Но каковы были реальные социально-экономические последствия девальвации?Во-первых, в пересчете на доллары произошло резкое сокращение доходов основной массы населения. Средняя заработная плата работавших по найму составляла к началу 2002 г. порядка 580 песо (долларов), а вскоре после девальвации этот показатель, оставшись почти неизменным в национальной валюте, упал до 160 дол. США. В результате имело место падение покупательной способности большинства аргентинцев, сужение внутреннего рынка для многих товаров, в первую очередь эластичных по спросу, т. е. тех, сбыт которых подвержен сильным колебаниям в зависимости от уровня доходов потребителей (товары длительного пользования, недвижимость, предметы роскоши и т. д.). Особенно сильно сократился спрос на импортные изделия, поскольку цены на них в песо существенно возросли. В этих условиях правительству не оставалось ничего иного, как сдерживать рост цен на продукты питания, энергоресурсы, товары массового спроса, а также заморозить тарифы на коммунальные услуги.Во-вторых, в результате девальвации одни бизнес-структуры выиграли, а другие проиграли. В числе первых оказались компании, работавшие преимущественно на экспорт и получавшие основные доходы в долларах. В числе вторых – фирмы-импортеры, а также компании, ориентированные исключительно на внутренний рынок. Изменение правил игры в результате девальвации не замедлило сказаться на показателях внешней торговли: при сохранении и начале роста экспорта произошло обвальное сокращение импорта (с 20,3 млрд дол. в 2001 г. до 9,0 млрд дол. в 2002 г.).Образование огромного положительного сальдо во внешней торговле (в размере 16,7 млрд дол. в 2002 г.) в сочетании с прекращением выплат по основной части задолженности позволило правительству Э. Дуальде заблокировать тенденцию к сокращению валютных резервов и получить некоторую передышку для выработки и осуществления антикризисной стратегии. Основные усилия кабинета теперь могли быть направлены на достижение макроэкономической и макросоциальной стабилизации и – на этой базе – преодоление глубокого и многовекторного кризиса, охватившего все основные стороны жизни аргентинского общества.В середине января правительство приступило к выработке Национального стратегического производственного плана, ставшего квинтэссенцией новой модели экономического развития. Приведем ключевые идеи плана: 1) аграрный сектор – локомотив развития, который сдвинет с места всю аргентинскую экономику и потянет за собой основные производственные цепочки; 2) промышленность своей продукцией должна занять место импортных товаров (утративших конкурентоспособность из-за удешевления песо); 3) наиболее конкурентоспособные отрасли хозяйства активизируют борьбу за внешние рынки, учитывая растущий спрос на ряд аргентинских товаров, прежде всего продовольственных. Центральной стратегической задачей новой администрации, как это формулировал самЭ. Дуальде, было покончить с « финансизмом», который «душил» хозяйственную систему, и отдать безусловный приоритет развитию реального сектора экономикиЗ22. В целях придания дополнительного импульса промышленному развитию было образовано новое министерство производства, которое возглавил крупный и национально ориентированный предприниматель Хосе Игнасио де Мендигурен.Одной из главных задач было поощрение экспорта, в первую очередь промышленных изделий. Поскольку основные статьи аргентинского вывоза (зерновые, энергоносители, минеральное сырье) пользовались устойчиво высоким спросом и не нуждались в особой государственной поддержке, то властные структуры озаботились положением дел с готовой продукцией. В министерстве экономики составили список 97 приоритетных товаров, зарекомендовавших себя на мировых рынках, имевших хорошие коммерческие перспективы, но для дальнейшей экспансии нуждавшихся в помощи официального Буэнос-Айреса. По каждому из этих товаров были определены необходимые действия для их глобального позиционирования. В частности, усилиями министерства иностранных дел для 57 аргентинских товаров, включенных в Генеральную систему преференций, был открыт рынок США. Другой пример. Аргентине удалось заключить соглашения с Мексикой и Чили, которые позволили начать экспорт автомобилей аргентинского производства в эти страны. Положительные последствия указанных договоренностей трудно переоценить, поскольку они помогли восстановить одну из важнейших отраслей индустрии, понесшую колоссальные убытки в результате кризиса и падения внутреннего платежеспособного спроса.Привлекала внимание та оперативность, с которой действовали власти. Уже в конце января 2002 г. в Китай отправилась совместная делегация предпринимателей Аргентины и Бразилии. Это была первая зарубежная бизнес-миссия двух стран, ставшая новой формой сотрудничества главных членов МЕРКОСУР. Поистине новаторский характер носил и торговый договор с Индией, благодаря которому порядка 500 аргентинских товаров стали поступать в эту крупнейшую азиатскую державуЗ23. Правительство Э. Дуальде включило реальные механизмы господдержки местных товаропроизводителей, позволившие им закрепиться на новых рынках.3 февраля 2002 г. министр экономики Хорхе Ремес Леников (известный критик неолиберализма) обнародовал новые решения в экономической области, дополнявшие уже принятую и озвученную программу:♦ «песификацию» (перевод из долларов в песо) подавляющего большинства уже выданных кредитов, займов, банковских депозитов, а также заключенных контрактов и тарифов на коммунальные услуги;♦ резервирование за государством права устанавливать максимальный уровень тарифов и цен на товары первой необходимости, в том числе горючее и медикаменты; достижение договоренности с хозяевами сетей супермаркетов о стабильных ценах;♦ ликвидацию субсидий для экспортеров (которые и без того сильно выиграли от девальвации песо);♦ по достижении экономической стабилизации – начало переговоров с МВФ и другими многосторонними организациями и банками о предоставлении финансовой помощи, необходимый объем которой оценивался в 15 млрд дол.Кроме того, давалось традиционное (и чаще всего невыполняемое) обещание ликвидировать бюджетный дефицит.План Э. Дуальде – Х. Ремес Леникова многими аналитиками и в Аргентине, и за рубежом был встречен скептически. «Никто, – вспоминал Э. Дуальде, – за этот план не давал ломаного гроша. Более того, говорили, что у правительства вообще нет никакого плана»324. Оценивая правительственную программу, газета «Уолл-стрит джорнал» характеризовала планируемые меры как «безумные» и сравнила Аргентину с «банановыми республиками»325. Глубокие сомнения в успехе политики перонистов выразил бывший директор-распорядитель МВФ Мишель Камдессю, заявивший, что девальвация не даст желаемого эффектаЗ26. В мировой прессе появилось несметное количество материалов алармистского толка, в которых выдвигались самые экзотичные идеи о будущем Аргентины. Точнее говоря, утверждалось, что у страны нет никакой перспективы. «Исчезновение Аргентины идет своим курсом», – писала мадридская «Эль Пайс»327, а парижская «Либерасьон» утверждала, что банки-кредиторы готовы в счет погашения долгов получить часть аргентинской территории, в частности в ПатагонииЗ28. Наряду с этим указывалось (и вполне справедливо), что предложенный план действий не предусматривал проведения структурных реформ, необходимых аргентинской экономике, а потому носил поверхностный характер и не затрагивал основные проблемы, приведшие к кризису. Весь план, писал, например, испанский экономист Роберто Веласко, – это «монетаристская алхимия»329. Но нужно учитывать следующее обстоятельство: план принимался в пожарном порядке и был призван не реформировать экономику, находившуюся в коматозном состоянии, а всего лишь предотвратить ее дальнейшее сползание в пропасть. И уже одно это сделать было не просто.

Параметры макроэкономической стабилизации.

Действуя в довольно узком коридоре возможностей, правительству Э. Дуальде в целом удалось выдержать ожесточенные нападки противников и провести в жизнь программу стабилизации. Страна перешла к плавающему курсу валюты, а граждане получили свободный доступ к банковским счетам, на которые переводилась их заработная плата. «У нас нет магических формул выхода из кризиса и сиюминутных решений», – признал Х. Ремес Леников, но подчеркнул решимость кабинета осуществлять стабилизационные меры, содействующие восстановлению нормального процесса промышленного производства и созданию новых рабочих местЗ30.

Серьезные трудности возникли у федерального правительства в его отношениях с провинциями. Наиболее острый характер носили разногласия по двум вопросам: дефицит провинциальных бюджетов, достигавший 5 млрд дол. в год, и распределение собранных налогов между центром и периферией. В результате напряженных консультаций 27 февраля 2002 г. Розовому дому удалось прийти к соглашению с губернаторами по основным спорным сюжетам. Разумеется, это был компромисс, при котором каждая из сторон пошла на уступки. Используя слова великого аргентинского писателя Хорхе Луиса Борхеса, можно сказать, что в данном случае федеральный центр и провинции «объединила не любовь, а ужас», ужас перед неизбежной катастрофой в случае провала переговоров. Провинции согласились на сокращение своих бюджетных дефицитов на 60 % (Буэнос-Айрес настаивал на 80 %) и отказались от фиксированных размеров налоговых трансфертов – порядка 590 млн дол. в год. Теперь часть средств, получаемая провинциями, исчислялась, исходя из суммы реально собранных налогов. Чтобы компенсировать потери провинций, федеральные власти согласились поделиться с ними 30 % поступлений от нового налога на финансовые операции (так называемый «imрuеstо а! сhеquе»), который уплачивается сразу по заключении сделок. Кроме того, государство брало на себя номинированные в долларах долги провинций, при условии, что кредиторы согласятся на «песификацию» задолженностиЗ31.

Стремясь адекватно реагировать на настроения широких масс населения, Э. Дуальде предпринял ряд шагов, направленных на некоторое смягчение вопиющей социальной несправедливости. В качестве демонстративной меры были ограничены максимумом в 3000 песо месячные оклады государственных чиновников. Кроме того, была изменена практика назначения так называемых «привилегированных пенсий» (реnsiоnеs dе рrivilеgiо), которые получали около 10 тыс. бывших высокопоставленных служащих и обходившиеся казне ежегодно почти в 500 млн песоЗ32. С этими пенсиями было связано немало поистине скандальных ситуаций, когда чиновник, прослужив всего несколько месяцев, уходил на пенсию задолго до достижения пенсионного возраста и получал огромное вознаграждение. В частности, министр юстиции в правительстве самого Э. Дуальде Хорхе Рейнальдо Ваносси в период военной диктатуры в начале 1970-х годов служил в министерстве внутренних дел, затем уволился и в возрасте 33 лет (!) начал получать «привилегированную пенсию». И таких историй было немало.

Разрядив атмосферу в отношениях с губернаторами и несколько ограничив привилегии чиновников, Э. Дуальде столкнулся с новой проблемой. Тысячи граждан, чьи банковские вклады оказались замороженными благодаря «соrrаlitо», обратились в суд и добились положительного для себя решения. В результате только за один день 19 апреля, ставший для властей «черной пятницей», аргентинцы на основании судебных постановлений «вынули» из банков около 200 млн дол., чем не на шутку испугали руководство министерства экономики, опасавшегося гиперинфляции и коллапса финансовой системы. Х. Ремес Леников попытался в Национальном конгрессе «перекрыть кислород» вкладчикам и заблокировать возможность через суд размораживать банковские депозиты. Однако потерпел полный афронт: парламентарии, испытывавшие давление избирателей, отказались рассматривать законопроект, предполагавший, что банковские сбережения будут переведены в ценные бумаги. 23 апреля 2002 г. Х. Ремес Леников подал в отставку, его примеру последовали министр производства и глава кабинета.

Э. Дуальде удалось в сжатые сроки преодолеть последствия правительственного кризиса. На ключевой пост министра экономики был назначен Роберто Лаванья – экономист гетеродоксального толка, «государственник», автор ряда теоретических работ, в том числе книги «Неоконсерватизм против конкурентоспособного капитализма», демонстрирующей глубокое знание проблем глобализма и основных аспектов политики Всемирного банка и МВФЗ33. На момент назначения Р. Лаванья был представителем Аргентины в Европейском союзе и Всемирной торговой организации. Комментируя личность нового министра, аргентинская и зарубежная печать в первую очередь отмечала его качества как «умелого и твердого переговорщика», имеющего опыт общения с международными чиновникамиЗ34. Думается, что именно эта характеристика была решающей в глазах Э. Дуальде. Аргентина нуждалась в нормализации фактически прерванных в разгар кризиса отношений с МВФ и другими многосторонними финансовыми учреждениями. В этом и состояла основная миссия Р. Лаваньи.

Знаковой тенденцией последних двух десятилетий развития Аргентины стал критический рост зависимости от состояния финансовых рынков, как внутренних, так и международных. Причина тому – изменение природы экономического роста, отрыв финансового сектора от реальной экономики, его гипертрофированное влияние на все стороны жизни аргентинского общества. Вследствие этого успех любых попыток стабилизировать хозяйственное, а следовательно, социально-политическое положение в значительной степени зависел от «поведения» местных и зарубежных финансовых кругов. Подчеркнем, что Аргентина благодаря неолиберальным реформам 1990-х гг. стала одной из самых глобализированных экономик Латинской Америки, заняв по этому показателю во всемирном рейтинге 34-е место (для сравнения: Чили – 37-е место, Мексика – 45-е, Бразилия – 53-е)335.

Сложные отношения сложились у Буэнос-Айреса с МВФ – ключевым игроком на мировых финансовых рынках, от решений которого зависят судьбы десятков государств [48] . Аргентина вступила в МВФ 20 сентября 1956 г. (через год после свержения Х.Д. Перона). С этого момента и до 2004 г. страна обращалась за помощью к Фонду 34 раза, но только в четырех случаях выполняла условия заключенных соглашенийЗ36. В 1990-е годы страну посетило около 50 специальных миссий МВФ, согласовавших четыре пакета экстренной финансовой помощи, в результате чего аргентинский долг Фонду к началу 2002 г. превысил 14,5 млрд дол. Как подчеркивал высокопоставленный член правительства Эдуардо Амадео, история весьма турбулентных взаимоотношений Аргентины и МВФ характеризовалась, с одной стороны, жесткими условиями, которые выдвигал Фонд, а с другой – их систематическим невыполнением аргентинскими властями. Но все это, утверждал Э. Амадео, было «детскими играми» по сравнению с тем накалом страстей, которого достигли отношения Буэнос-Айреса с МВФ в 2002–2003 гг.337.

В настоящее время признается, что МВФ в своих рекомендациях Аргентине в 1990-е годы допустил ряд серьезных ошибок, помешавших своевременно исправить макроэкономическое положение и предотвратить финансовый и хозяйственный коллапс. Известна критическая оценка Фонда, данная нобелевским лауреатом по экономике Джозефом Стигли-цем в его книге «Глобализация и недовольство ею»338. А Пол Кругман сравнил рецепты, которые МВФ «выписывал» Аргентине, с методами лечения средневековых медиков: продолжать делать пациенту кровопускание, несмотря на очевидное ухудшение его состояния. И так до самой смертиЗ39. Заслуживает внимания и мнение ответственного чиновника МВФ Майкла Муссы, подчеркнувшего: «… ошибки, совершенные Фондом в Аргентине, – это не изолированные промахи. В действительности они отражают недостатки общего характера и заслуживают внимательного диагноза и серьезных усилий по их исправлению»340.

Признание ошибок – явление конструктивное. Но этот факт мало чем облегчал положение Буэнос-Айреса, вынужденного вести диалог с МВФ. Крайне тяжелое финансовое положение Аргентины [49] , сложившееся в начале 2002 г., ставило перед кабинетом Э. Дуальде две взаимосвязанные задачи: «самортизировать» негативные последствия дефолта на международном уровне (главное – не допустить ареста за границей имущества и банковских счетов страны, как того требовали иностранные держатели аргентинских долговых обязательств) и добиться получения новых займов, прежде всего для того, чтобы выборочно осуществлять платежи по внешнему долгу, раскалывая таким образом единый фронт кредиторов. Реализация этой стратегии на 99 % зависела от договоренностей с МВФ. Первый удар по позициям Аргентины руководство Фонда нанесло уже в январе 2002 г., когда обусловило любую финансовую помощь принятием «последовательного экономического плана». Тем самым МВФ оставлял Буэнос-Айрес наедине с его проблемами и резервировал за собой возможность оказывать воздействие на формирование новой экономической политики. С этого момента начался мучительный период труднейших переговоров аргентинских властей с МВФ. Нет никакой возможности анализировать все перипетии этого переговорного процесса. Остановимся на главных, ключевых вопросах и этапах.

В середине февраля 2002 г. аргентинская делегация во главе с Х. Ремес Лениковым встретилась в Вашингтоне с директором-распорядителем Хорстом Келером и его заместителем Энн Крюгер. По свидетельству участников, атмосфера встречи была гнетущей. Стороны обменялись многочисленными взаимными упреками, но начало прямым контактам на высоком уровне между новым правительством Аргентины и руководством Фонда было положено. С этого момента эксперты МВФ вновь отслеживали процесс формирования экономической политики Буэнос-Айреса и выдвигали свои требования, принявшие форму декалога — «десяти заповедей» – международного финансового истеблишмента. Главные «пожелания» сводились к следующему:

♦ сокращение государственных расходов, в частности путем увольнения 400 тыс. госслужащих и сокращения программ социальной помощи; другими словами, дальнейшее «затягивание поясов» (на профессиональном сленге МВФ – формирование «реалистичного» бюджета);

♦ отмена только что введенного налога на экспорт углеводородов;

♦ прекращение выпуска провинциальных бондов (долговых обязательств отдельных провинций);

♦ проведение налоговой реформы с целью увеличения фискальных поступлений в государственную казну;

♦ восстановление нормального функционирования банковской системы, в частности отказ от «загончика»;

♦ одинаковое отношение к кредиторам: международным финансовым институтам и частным держателям аргентинских ценных бумаг (явная попытка торпедировать тактику Буэнос-Айреса, направленную на раскол единого фронта кредиторов)341.

В принципе правительство Э. Дуальде не оспаривало резонности ключевых требований Фонда, но указывало на невозможность их выполнения в полном объеме «здесь и сейчас», поскольку это могло привести ситуацию в стране к состоянию абсолютной неуправляемости. В результате в отношениях с МВФ основные усилия Буэнос-Айрес направил на постепенное сближение позиций на базе последовательной стабилизации положения в Аргентине. При этом главным для правительства Э. Дуальде, а затем его приемника Н. Киршнера было добиться отсрочки платежей по долгам международным банкам и финансовым организациям [50] и разблокировки кредитных линий, так как без внешнего финансирования стране было крайне сложно выполнять свои обязательства и в конечном счете выйти на траекторию поступательного развития.

Успехом аргентинской дипломатии явилось соглашение с МВФ в июле 2002 г. о предоставлении Буэнос-Айресу годовой отсрочки в погашении долга Фонду в размере около 1 млрд дол. Однако до генерального соглашения было еще далеко. 16 августа в адрес Фонда был направлен аргентинский проект письма о намерениях, учитывавший некоторые требования МВФ, но весьма прохладно воспринятый в Вашингтоне, где продолжали настаивать на ряде пунктов, неприемлемых для Розового дома. В частности, международные финансисты требовали принятия пакета новых налогов и достижения в среднесрочной перспективе профицита бюджета на уровне 4–5 % ВВП. Ни то, ни другое было ни политически, ни технически невозможно, поскольку первая мера (будь она принята) задушила бы остатки предпринимательской активности, а вторая могла окончательно «добить» еще остававшиеся программы социальной поддержки неимущих слоев населения, находившихся в отчаянном положении. Твердая позиция позволила Аргентине сохранить тенденцию к восстановлению экономического роста и не допустить нового социального взрыва. Конкретным знаком некоторого улучшения ситуации в стране стала объявленная 22 ноября 2002 г. отмена «соrrаlitо». С начала декабря в свободный денежный оборот поступило свыше 21 млрд песо, в течение года замороженные на банковских счетах. Одновременно было заявлено о планах некоторого повышения тарифов на коммунальные услуги (на этом особенно настаивал МВФ).

Между тем в самом Фонде обозначилось расхождение во мнениях. Накануне Рождества 2002 г. «железная леди» Э. Крюгер заявила: «Для соглашения с Аргентиной все еще отсутствуют необходимые условия», что вызвало возражения членов Совета директоров, которые настаивали на скорейшем подписании соглашенияЗ42. Нужно отдать должное аргентинской стороне: администрация Э. Дуальде воспользовалась ситуацией, и 16 января 2003 г. Р. Лаванья подписал соглашение с МВФ, за которое Буэнос-Айрес боролся 11 месяцев. Соглашение имело принципиальное значение. Во-первых, это означало урегулирование отношений не только с Фондом, но и с другими финансовыми организациями: Всемирным банком и Межамериканским банком развития. Тем самым достигалась тактическая цель разбить единый фронт кредиторов. Во-вторых, в чисто техническом плане Аргентина обретала крайне необходимую ей финансовую передышку, поскольку получала согласованную отсрочку платежей по долгам МВФ, ВБ и МАБР на общую сумму свыше 16 млрд дол.343.

Усилия аргентинского правительства и всего общества в 2002–2004 гг. позволили остановить уже превратившееся в доминанту национального развития сползание страны в экономическую пропасть, сдержать процесс дальнейшего разрушения хозяйственной и политической жизни государства. Но беспрецедентная глубина падения обусловила чрезвычайно болезненный сценарий выхода из кризиса, потребовала значительных жертв и нестандартных решений. Работа по восстановлению нарушенных механизмов общественного воспроизводства властно диктовала необходимость национальной консолидации и вывода населения из состояния политического отчаяния.

Социальное положение и проблема бедности.

При всей сложности и многогранности экономических задач восстановительного периода самым драматичным для Аргентины стал социальный шок, потрясший всю нацию. Вполне можно констатировать, что именно протестный общественный взрыв в декабре 2001 г. покончил (по крайней мере, на время) с неолиберальным экспериментом и вынудил местный правящий класс приступить к реформированию рыночных реформ 1990-х годов [51] .

В период 1998–2002 гг. произошло максимальное за всю аргентинскую историю ухудшение определяющих социальных показателей: индексов безработицы и бедности (см. рис. 8.1). Как видим, более половины населения страны оказалось за чертой бедности, а работу потерял каждый четвертый экономически активный аргентинец.

Рис. 8.1. Основные параметры социального кризиса (в %).

Источник. Dоs siglоs dе есоnоmiа аrgеntinа (1810.2004). Р. 466; Аrgеntinа Масrоесоnоmiс Dаtаbоок, осtuьrе 2008. www.есоmеtriса.соm.аr.

Приведем ряд данных, характеризующих динамику роста числа и положение «новых бедных». В период с октября 2001 г. по октябрь 2002 г. количество граждан, живших (по принятым критериям) в условиях бедности и нищеты, возросло на 7,3 млн чел., т. е. в среднем увеличивалось на 600 тыс. в месяц. Одновременно произошло резкое акцентирование дифференциации доходов. Этот процесс зародился еще в середине 70-х годов ХХ в., но особенно ускорился в ходе неолиберальных реформ, а затем кризисных потрясений начала нового века. Если в 1974 г. на долю 10 % самого необеспеченного населения приходилось 2,3 % валового национального дохода, то в 2002 г. этот показатель снизился более чем вдвое и составил 1,1 %. В то же время доля 10 % наиболее состоятельных граждан возросла с 28,2 до 37,6 %. Таким образом, разрыв между этими группами, даже по официальным данным, составил порядка 35 раз, а на самом деле был еще больше, так как хорошо известны десятки способов богатой части населения скрывать истинные масштабы доходов. Как бы подтверждая это, министр внутренних дел в правительстве Н. Киршнера Анибаль Фернандес указал, что соотношение между доходами 10 % самых богатых и 10 % самых бедных как минимум составляло 40:1344. Чрезвычайные экономические обстоятельства, в которых в период рецессии, а затем кризиса оказалась значительная часть аргентинского общества, и неспособность властных структур решить их материальные проблемы заставили миллионы обездоленных аргентинцев изыскивать любые способы самосохранения. В частности, приспособление населения к жесткому режиму выживания в условиях кризиса проявилось в резком увеличении числа так называемых «картонерос» — собирателей картона и бумаги (выражаясь нашим языком – макулатуры), которые десятками тысяч ежедневно приезжали в столицу из бедных районов Большого Буэнос-Айреса и вели «раскопки» в грудах городского мусора, выбирая то, что можно продать на утилизацию. Причем в числе «картонерос» все чаще встречались представители среднего класса.Изменения в условиях жизни большинства аргентинцев обусловили быстрое распространение и такого феномена, как движение пикетчиков («пикетерос»). Следует заметить, что пикеты как форма социального протеста известны в Аргентине с начала ХХ в. Тогда их организаторами выступали анархисты и социалисты, превратившие пикетирование в одну из популярных форм борьбы рабочего класса. Современный этап развития борьбы «пикетерос» берет начало в июне 1996 г., когда сотни уволенных рабочих нефтяной компании ЯПФ заблокировали национальную автостраду № 22, протестуя против закрытия их предприятия. В последующие годы практика пикетирования (причем не только дорог, но и промышленных предприятий, банков, магазинов, общественных и государственных учреждений) нарастала, как снежный ком: в 1998 г. – 51 пикет, в 1999 г. – 252, в 2000 г. – 514, в 2001 г. – 1383, в 2002 г. – 1609 пикетов. В июле 2001 г. прошла Первая национальная ассамблея пикетчиков , продемонстрировавшая их стремление к координации действии в масштабах страны. «Пикетерос» превратились в реальную общественную силу, выставлявшую условия государственной власти и нередко добивавшуюся удовлетворения своих требований.Правительства Э. Дуальде и Н. Киршнера долгое время не располагали достаточными возможностями для решительного подавления «пикетерос», даже когда имели место очевидные нарушения закона и происходили кровавые столкновения с силами правопорядка. Розовый дом предпочитал занимать выжидательную позицию, не отказываясь от контактов с лидерами пикетчиков и явно рассчитывая, что постепенное улучшение экономического положения снизит накал страстей и движение «пикетерос» пойдет на убыль. Неудивительно, что такая позиция властей являлась объектом критики как со стороны значительной части истеблишмента (в том числе и в перонистской партии), так и в ряде ведущих средств массовой информации. В частности, на страницах крупнейшей в стране газеты «Кларин» Н. Киршнеру постоянно бросали упреки в бездеятельности перед лицом беспорядков, провоцируемых пикетчиками.Еще одно неординарное общественное явление (хорошо, впрочем, известное россиянам), получившее распространение в Аргентине в годы кризиса, – бартер, т. е. натуральный обмен. В начале текущего столетия аргентинская экономика вошла в состояние, которое в науке называют «ригидным». Это означает сочетание низкого платежеспособного спроса с высокими производственными издержками, следствием чего становится сокращение прямых денежных продаж и возникает необходимость применения специальных форм неденежных расчетов. Не имея наличных денег, тысячи аргентинцев в различных районах страны объединились в своего рода «супермаркеты бедных», где происходил прямой обмен одних товаров или услуг на другие. Впервые подобный «шопинг» появился в 1995 г. в одном из районов Большого Буэнос-Айреса, но «расцвет» бартера пришелся на 2001–2002 гг. К августу 2002 г. эта практика охватила до 6 млн человек, которые осуществляли свои обменные операции в 8 тыс. «бартерных клубов», разбросанных по всей странеЗ45.Некоторая часть доведенных кризисом до отчаяния людей прибегла к такому экстраординарному методу, как захват предприятий с целью не допустить их остановки. По состоянию на 2004 г. в Аргентине имелось порядка 200 контролируемых трудящимися компаний, чьи хозяева либо объявили себя банкротами, либо просто покинули свою собственность. Рабочие и служащие этих фирм отказались прекратить производство и взяли управление в свои руки. Вновь зазвучали уже почти забытые за время неолиберальных реформ слова: солидарность, самоуправление, социальная ответственность. В числе предприятий, занятых рабочими, были металлургические заводы и текстильные фабрики, типографии и транспортные фирмы, гостиницы и рестораны. В ряде случаев речь шла о сравнительно крупных производствах, известных всей стране. Например, «Аврора Грюндиг» (электроника), «Брукман» (одежда и текстиль), «Санон» (керамическая плитка)346.Отмеченные явления – это были своего рода «резервы выживания» аргентинцев в условиях острейшего кризиса. Они носили вынужденный и в принципе нездоровый характер, поскольку обращение к ним шло вразрез с общепринятыми нормами социально-экономического и политического развития, провоцировали напряженность и нередко вели к прямым столкновениям различных общественных сил. В этом противоречивость ситуации. С одной стороны, захват предприятий их работниками, движение «пикетерос», распространение бартерных операций, рост числа «картонерос» и т. д. выполняли роль амортизатора кризисных трудностей , с другой – вызывали очевидные негативные последствия для настоящего и будущего страны, вели к ее маргинализации и отбрасывали в прошлое. К тому же потенциал такого рода амортизаторов всегда весьма ограничен. Например, невозможно было бесконечно наращивать количество «картонерос» или перегородить пикетами все дороги страны.Вместе с тем ряд инициатив «снизу» нес существенный положительный заряд. Так, массовые протесты в декабре 2001 г. породили новую для Аргентины структуру социальной мобилизации: народные ассамблеи. Вначале это был чисто столичный феномен, но очень быстро он «получил прописку» и в других городах и провинциях: Кордове, Санта-Фе, Рио-Негро, Неукене, Сан-Хуане, Ла-Пампе, Энтре-Риос. Всего к началу 2003 г. в стране насчитывалось 272 ассамблеи, которые взяли в свои руки решение самых разнообразных проблем, затрагивающих насущные интересы граждан: материальная и моральная поддержка безработных, организация специальных столовых для малоимущих, общественный контроль за формированием муниципальных бюджетов и расходованием средств и т. д. Деятельность ассамблей привлекла к себе широкое внимание общественности и средств массовой информации как одна из форм «прямой демократии», отразившей стремление простых аргентинцев тем или иным путем компенсировать неспособность власти если не парализовать, то хотя бы смягчить негативные процессы, развивавшиеся в Аргентине в обстановке кризиса. При этом в консервативных кругах навязчиво указывали на потенциальные опасности, якобы исходившие от народных ассамблей. «Нужно иметь в виду, – писала, например, газета «Насьон», – что такого рода механизмы народных обсуждений таят угрозу, поскольку в силу своей природы могут перерасти в мрачную модель принятия решений наподобие (большевистских. – П.Я.) «советов», когда небольшая кучка идеологических активистов манипулировала лирически настроенным большинством»347.Другие аналитики были настроены более оптимистично. Так, П. Бродер усмотрел в ассамблеях определенные элементы нового государственного устройства, новой демократии, идущей на смену дискредитировавшей себя политической системе. «Ни один из политиков последнего времени, – писал этот автор, – не мог и не может моментально мобилизовать такие массы населения, какие собирали народные ассамблеи»348. Все это справедливо, но верно и то, что рожденные в условиях глубокого массового разочарования в политиках и в политике ассамблеи сами стали ареной противоборства между теми, кто хотел сохранить эти организации в роли защитников конкретных интересов конкретных людей, и теми, кто пытался использовать их в борьбе за власть.В таком сложном социальном контексте перед страной со всей остротой встала задача не только стабилизировать макроэкономическую ситуацию (что правительству Э. Дуальде в целом сделать удалось), но и «разрубить гордиев узел проблем» – окончательно переломить негативные тенденции, выйти из кризиса, обеспечить подъем общественного производства и на этой основе решить самые неотложные социальные вопросы, устранить возникшие уродливые явления. Ответ на вопрос: как это сделать? – стал предметом напряженных идейных дискуссий в аргентинском обществе, в первую очередь по проблемам экономической стратегии.

Международное измерение аргентинского кризиса.

Крах аргентинской неолиберальной модели по своим последствиям вышел за национальные рамки и оказал негативное воздействие на ситуацию в Латиноамериканском регионе, привнеся в нее дополнительные элементы неуверенности и неустойчивости. К счастью, «эффекта домино », которого опасались многие наблюдатели, не произошло. «Аргентинская кризисная инфекция оказалась нейтрализованной…» – отмечалось в мировой печатиЗ49. Но сама Аргентина была крайне заинтересована в политической солидарности и деловом сотрудничестве латиноамериканских государств на этапе экономического восстановления.

Актуальными задачами аргентинских властей были улучшение международного имиджа страны, серьезно пострадавшего в период кризиса, и такая организация иностранных контактов Буэнос-Айреса, которая могла помочь процессу национального экономического и политического возрождения. «Перестройка внешних связей, как в отношениях с международными финансовыми организациями, так и по дипломатическим каналам с основными государствами мира, стала одной из первых инициатив нового правительства», – писала в редакционной статье газета «Кларин»350.

Политически важно было в кратчайшие сроки добиться интернациональной поддержки нового курса Розового дома, прежде всего, со стороны латиноамериканских партнеров. Энергичные действия аргентинского МИДа (его работу возглавил видный деятель перонизма Карлос Рукауф) позволили уже в середине января 2002 г. на встрече министров иностранных дел стран – членов МЕРКОСУР четко сформулировать позицию, благоприятную для правительства Э. Дуальде. «Аргентина, – подчеркнула, в частности, представитель Чили Соледад Альвеар, – продемонстрировала свою способность выйти из политического кризиса конституционным путем»351. По этому поводу аргентинская печать писала, что «МЕРКОСУР прикрыл Дуальде политическим щитом»352. Поддержка южноамериканских соседей проявилась и на саммите МЕРКОСУР 18 февраля того же года, где положение в Аргентине стало главным пунктом повестки дня. Участники встречи выразили солидарность с усилиями правительства Э. Дуальде стабилизировать обстановку в стране и призвали международные финансовые организации «отнестись с пониманием» к возникшим в Аргентине проблемам. Благодаря конструктивной позиции бразильского президента Фернандо Энрике Кардозо на саммите удалось достичь договоренности о придании дополнительного импульса «забуксовавшим» в условиях кризиса интеграционным процессам на юге региона. Лидеры Аргентины и Бразилии сошлись в том, что одним из препятствий к росту внутрирегиональной торговли в последние годы был завышенный обменный курс аргентинской валюты и что выход из режима «конвертируемости» устранял данное препятствиеЗ53.

Активную и очень ценную поддержку аргентинскому руководству оказал тогдашний президент Межамериканского банка развития Энрике Иглесиас. Как писал впоследствии Э. Дуальде, «этот уругвайский друг боролся за Аргентину и в международных кредитных организациях, и в ходе своих переговоров в США и Европе»354. В середине февраля 2002 г. Буэнос-Айрес посетил канцлер Германии Герхард Шрёдер – первый глава правительства одной из стран «Большой семерки», побывавший в Аргентине во времена кризиса. В Розовом доме его визит восприняли как дружественный жест, продемонстрировавший доверие немецких деловых кругов к экономическим планам аргентинских властей, и максимально использовали результаты переговоров, чтобы подготовить необходимую международно-политическую почву для снятия возникшей напряженности в отношениях с другими европейскими странами и продвижения вперед в контактах с МВФ.

Двусмысленную позицию в отношении правительства Э. Дуальде заняла вашингтонская администрация. Как вспоминает сам аргентинский лидер, в телефонном разговоре президент Дж. Буш назвал Аргентину «дорогим другом США» и пообещал «не оставить страну один на один с ее проблемами». Однако в конкретном плане Белый дом настаивал на выполнения Розовым домом неприемлемых для аргентинских властей требований МВФ. Такая линия официального Вашингтона воспринималась в правящих сферах Буэнос-Айреса «как издевательство»355.

И все же главным было то, что соседи по региону не отгородились от аргентинских проблем. В самые тяжелые первые месяцы 2002 г. не было недостатка в официальных заявлениях в поддержку Аргентины как на национальном, так и на региональном уровне. С предложением к международному сообществу оказать Буэнос-Айресу срочную финансовую помощь обратился на Мировом экономическом форуме в Нью-Йорке президент Перу Алехандро Толедо. В мае 2002 г. с идеей создать региональный фонд поддержки Аргентины выступил постоянный секретарь Латиноамериканской экономической системы Отто Бойе. По его мнению, латиноамериканские страны должны были проявить региональную солидарность и помочь братской стране в трудный момент, поскольку «подобное может случиться с каждым»356.

Эти и многие другие проявления солидарности имели, бесспорно, позитивное значение, оказали аргентинскому народу и правительству важную моральную поддержку. Вместе с тем нужно ясно представлять ограниченность материальных возможностей латиноамериканских государств в плане предоставления прямой экономической помощи. Впрочем, Буэнос-Айрес на это и не надеялся. Расчет был на другое: использовать механизмы двустороннего и регионального сотрудничества в целях обеспечения рынков для аргентинских производителей и решения конъюнктурных и стратегических хозяйственных проблем.

В данном контексте на передний план выступала судьба МЕРКОСУР – самого мощного центра торгово-экономической интеграции в регионе, переживавшего в начале текущего столетия не лучшие времена из-за кризиса в Аргентине и экономических трудностей Бразилии. Наряду с позитивными примерами взаимодействия и сотрудничества (наподобие упоминавшейся совместной поездки в Китай предпринимателей двух стран), имели место и тенденции другого рода. Так, опасность ослабления МЕРКОСУР порождали, в частности, внутриблоковые торговые войны, постоянно возникавшие между различными группами аргентинских и бразильских промышленников за больший доступ на рынки друг друга. Вспышки противоречий, сопровождавшиеся взаимными обвинениями в недобросовестной конкуренции, затронули целый ряд ключевых отраслей: автомобилестроение, производство бытовой электроники, мукомольную, пищевую, обувную, текстильную. В этих условиях от Буэнос-Айреса и Бразилиа потребовались немалые усилия, с тем чтобы, во-первых, не допустить перерастания отраслевых противоречий во всеобщий конфликт, а во-вторых, изыскать новые, дополнительные резервы для углубления регионального сотрудничества, укрепления интеграционных институтов. Определенное значение в этом плане имело создание на саммите в Монтевидео в декабре 2003 г. Постоянной комиссии МЕРКОСУР во главе с Э. Дуальде (он к тому времени уже ушел с поста президента), а также регулярные встречи и консультации нового главы государства Н. Киршнера с лидерами Бразилии, Уругвая, Парагвая, Боливии и Чили.

Активная экономическая дипломатия Буэнос-Айреса в сочетании с процессом оздоровления аргентинской экономики способствовала тому, что МЕРКОСУР пережил кризисные испытания и подтвердил свою репутацию ведущего торгово-экономического интегратора региона. Признанием этого могли служить такие факты: подписание договора о свободной торговле с Андским сообществом, присоединение к МЕРКОСУР в качестве ассоциированных членов Чили, Боливии, Перу и Венесуэлы, а Мексики – в роли наблюдателя. Более того, воодушевленные достигнутым результатом, Э. Дуальде и Н. Киршнер, при поддержке президента Бразилии Луиса Инасио Лулы да Силва, начали прорабатывать идею создания единого политического пространства в Южной Америке в формате Южноамериканского сообщества нацийЗ51.

По общему мнению многих представителей политических, деловых и научных кругов южноамериканских государств, отношения между Аргентиной и Бразилией – главная ось, вокруг которой выстраивается экономическое будущее региона. В специальном исследовании «К новой международной стратегии. Вызов Нестора Киршнера» особо отмечалась актуальность активного взаимодействия двух стран в таких областях, как развитие интеграционных процессов, реализация совместных научно-технических проектов прикладного характера и борьба с бедностьюЗ58. В этом же русле в 2004 г. в деловых и официальных кругах начал интенсивно дискутироваться вопрос о принятии единой денежной единицы, которая постепенно могла бы заменить национальные валюты стран – членов МЕРКОСУР. «Наступает момент для выработки наднациональных механизмов валютного сотрудничества», – подчеркивалось в данной связи в специальном аналитическом документе, подготовленном аргентинскими финансовыми экспертамиЗ59.

Налаживание всестороннего аргентино-бразильского взаимодействия выступало как абсолютно необходимый для обеих стран, но сложный и противоречивый процесс, что являлось закономерным следствием разнонаправленной игры национальных и региональных экономических и политических сил, наличия объективных несовпадений конкретных интересов хозяйствующих субъектов в Аргентине и Бразилии. Но главное, что сыграло роль в сложный кризисный период и сохранило свое значение до сих пор: у двух крупнейших государств Латинской Америки нет реальной альтернативы поступательному развитию и углублению двустороннего сотрудничества в рамках региональных интеграционных процессов. «Больше диалога и здравого смысла» – вот, по мнению газеты «Кларин», залог успеха в аргентино-бразильских отношенияхЗ60.

Политическое взаимодействие с партнерами по МЕРКОСУР позволило Буэнос-Айресу акцентировать внимание участников саммита Америк (Монтеррей, январь 2004 г.) на неотложных социальных проблемах латиноамериканских стран. Президент Н. Киршнер воспользовался участием в форуме, чтобы лишний раз обозначить те трудности, с которыми сталкивается Аргентина в отношениях с МВФ и другими финансовыми организациями, поскольку последние своими чрезмерно жесткими требованиями затрудняли процесс восстановления аргентинской экономики. Эмоциональная речь Н. Киршнера была с пониманием и энтузиазмом воспринята лидерами других стран региона, хорошо знакомых с практикой мировых финансовых институтов. «В Монтеррей стоило ехать только за тем, чтобы это услышать (речь Н. Киршнера. – П.Я.)» — так отозвался о выступлении аргентинского руководителя президент Венесуэлы Уго ЧавесЗ61.

Лидеры Бразилии и Венесуэлы поддержали позицию Аргентины в диалоге с МВФ и в ходе саммита Группы 15 [52] в Каракасе в конце февраля 2004 г. В данном случае речь шла уже о более широком, нежели региональный, формате солидарных выступлений развивающихся стран, поскольку в этом объединении, наряду с Латинской Америкой, представлены Азия и Африка.

Важной гранью сотрудничества Буэнос-Айреса с партнерами в регионе становилось все более эффективное взаимодействие (в некотором смысле – симбиоз) аргентинского государства и национального бизнеса, стремление превратить последний в стратегическое продолжение первого. К решению этой задачи привлекались интеллектуальные, информационные и административные ресурсы Розового дома, которые направлялись на обеспечение экспансии аргентинских бизнес-структур на рынках латиноамериканских стран. Пример тому – организация при активной и всесторонней поддержке официального Буэнос-Айреса многочисленных поездок предпринимателей в государства региона. В частности, регулярными стали визиты представительных делегаций аргентинских бизнесменов в Бразилию и Мексику. В конце июля 2004 г. на венесуэльском острове Маргарита прошел раунд переговоров руководителей 75 ведущих фирм Аргентины с их местными партнерами. В результате были заключены многомиллионные контракты на дорожное строительство, поставки турбин для гидроэлектростанции Макагуа, продажу в Венесуэлу сои, мясомолочных продуктов, вина, фруктов и других традиционных товаров аргентинского экспорта. Правительство Н. Киршнера не без оснований считало, что последовательная реализация описанной выше политики позволит закрепить и расширить позиции компаний Аргентины в регионе, укрепит взаимодействие и сотрудничество деловых кругов латиноамериканских стран, обеспечит Буэнос-Айресу дополнительную политическую и моральную поддержку на сложном этапе посткризисного транзита.