Австрийская экономическая школа: рынок и предпринимательское творчество.

7.5. Заключение: сравнительная оценка австрийской парадигмы.

То, как неоклассические экономисты обычно оценивают успех различных парадигм, соответствует их общей методологической позиции— все оценки строго эмпиричны и количественны. Например, главным доказательством своего «успеха» они обычно считают число ученых, разделяющих конкретную методологическую позицию. Часто ссылаются также на число конкретных проблем, которые удалось «разрешить» спомощью рассматриваемого подхода. Но«демократический» аргумент очисле ученых, разделяющих ту или иную парадигму, вряд ли убедителен (Yеаgеr 1997, 153, 165). Дело нетолько втом, что, как свидетельствует история мысли, даже вестественных науках большинство ученых нередко заблуждалось; вэкономической науке возникает дополнительная проблема: эмпирические свидетельства никогда небывают бесспорными, апотому ошибочные доктрины неудается немедленно выявить и отвергнуть.

Более того, когда кажется, что основанный на равновесии теоретический анализ получает эмпирическое подтверждение, он потом долгое время воспринимается обоснованным даже при полной несостоятельности лежащей вего основе экономической теории. Идаже если вконце концов теоретическая ошибка или дефект вскрываются, тот факт, что анализ имел отношение крешению конкретных исторических проблем, означает, что, когда проблемы перестают быть актуальными, допущенные при анализе теоретические ошибки остаются незамеченными большинством.

Кроме того, умногих групп (государственных органов, общественных лидеров и граждан вцелом) сохраняется (ипредположительно сохранится вбудущем) наивная, носильная потребность вконкретных предсказаниях и эмпирическом, «операциональном» анализе, способном предложить меры экономической и социальной политики. Поэтому неудивительно, что рынок удовлетворяет этот спрос (также, как спрос на гороскопы и астрологические прогнозы), поставляя публике многочисленных «аналитиков» и «специалистов по социальной инженерии», которые совсей научной респектабельностью снабжают своих клиентов тем, вчем те нуждаются.

Мизес, однако, верно заметил: «Появление профессии экономиста— следствие интервенционизма. Профессиональный экономист— это специалист, который разрабатывает различные меры государственного вмешательства впроизводство. Он является экспертом всфере экономического законодательства, которое сегодня неизменно направлено на создание препятствий на пути действия рыночной экономики» (Мизес 2005, 815). «Демократический» аргумент неимеет смысла, если профессиональные специалисты по государственному вмешательству вэкономику должны определять конечную ценность парадигмы, которая, как вслучае австрийского подхода, дискредитирует методологию, поддерживаемую этими специалистами. Более того, если признать, что вобласти экономической теории, вотличие от естественных или прикладных наук, возможны серьезные ошибки и откаты назад, то число успешно решенных практических проблем нельзя считать надежным критерием теоретического успеха, потому что завтра может открыться, что кажущееся «правильным» сточки зрения результата опирается на ложную теорию.

Вместо эмпирических критериев успеха мы предлагаем качественный критерий. Всоответствии сним успех школы должен оцениваться по вкладу ее теоретических достижений вразвитие человечества. Исамой успешной будет школа, давшая вэтом отношении больше других. При таком подходе очевидно, что австрийская школа превосходит неоклассическую. Австрийцы сформулировали теорию невозможности социализма, и еслибы кней вовремя прислушались, человечеству удалосьбы избежать многих страданий. Более того, исторический крах реального социализма наглядно продемонстрировал обоснованность и огромную значимость австрийского анализа. Как мы уже отметили, аналогичную проницательность австрийцы проявили вслучае Великой депрессии 1929г. и во многих других, когда речь шла оразрушительных последствиях государственного интервенционизма. Примеры включают сферу денег и кредита, теорию экономических циклов, выдвижение динамической теории конкуренции и монополии, которая вытеснила статическую, теорию интервенционизма, утверждение новых критериев динамической эффективности, заменивших традиционный критерий Парето, критический анализ концепции «социальной справедливости» и, короче говоря, более точное понимание рынка как процесса социального взаимодействия, движущей силой которого является предпринимательство. Все вышеперечисленное— примеры достигнутых австрийской школой существенных качественных успехов, резко контрастирующих ссерьезными пороками неоклассической школы, члены которой, по их собственному признанию, несумели понять теоретической невозможности социалистической экономики и предвидеть ее пагубные последствия. Шервин Розен, принадлежащий кчикагской школе, признал: «Случившийся впрошлом десятилетии крах системы централизованного планирования для большинства изнас стал полной неожиданностью» (Rоsеn 1997, 139—152). Был захвачен врасплох и сам Рональд Коуз, сказавший: «Изтого, что язнал или прочел, ничто неуказывало на надвигающийся крах» (Соаsе 1997, 45). Некоторые неоклассические экономисты, как, например, Марк Блауг, продемонстрировав немалое мужество, заявив освоем отказе от модели общего равновесия и статической неовальрасианской парадигмы. Блауг заключает: «Постепенно и крайне неохотно, ноявсеже пришел квыводу отом, что они [австрийская школа] правы, амы все заблуждались [в вопросе овальрасианском общем равновесии]» (Вlаug аnd dе Маrсhi 1991, 508). Позднее всвязи сиспользованием неоклассической парадигмы для оправдания социалистической системы Блауг назвал ее «с управленческой точки зрения, наивной настолько, что она была решительно смехотворна. Повестись на весь этот вздор могли только люди, одурманенные статической теорией равновесия вусловиях совершенной конкуренции. В1950-х яоказался вчисле тех, кто, будучи студентом, схавал все это, носейчас могу только изумляться собственному идиотизму» (Вlаug 1993, 1571). Понятно, что, если мы хотим преодолеть инерцию, питаемую устойчивым общественным спросом на конкретные предсказания, формулы для государственного вмешательства и эмпирические исследования, потребляемые обществом вопреки тому, что, стеоретической точки зрения, они имеют серьезные изъяны, маскируемые эмпирическим контекстом, вкотором трудно найти неопровержимые доказательства, необходимо развивать и распространять внашей науке субъективистский австрийский подход. Поэтому Меthоdеnstrеit австрийской школы будет продолжаться до тех пор, пока вкаждой конкретной ситуации люди будут выбирать идеи непо их теоретической обоснованности, апо обещанию что-то быстро изменить и пока будет преобладать традиционная заносчивость или пагубная рационалистическая самонадеянность рода человеческого. Именно всилу этой самонадеянности вкаждой исторической ситуации люди исходят изтого, что обладают куда более детальной и точной информацией, чем всостоянии когда-либо получить (Науек 1988; Хайек 1992). Наше единственное оружие вборьбе против этой опасной склонности человеческого мышления, склонности, которая проявляется вновь и вновь,— это разработанная теоретиками австрийской школы гораздо более реалистичная, плодотворная и гуманистическая методология, которая, будем надеяться, вдальнейшем сможет оказывать все большее влияние на развитие экономической науки.