Австрийская экономическая школа: рынок и предпринимательское творчество.
7.1. Кризис теории равновесия и математической экономики.
Три десятилетия после окончания Второй мировой войны, вплоть до 1975г., были внашей науке временем триумфа неоклассическо-кейнсианского синтеза и математических моделей равновесия. Вэтот период анализ спозиций теории равновесия стал основой экономической науки, хотя следует заметить, что ввопросе об использовании идеи равновесия экономисты разделились на два больших лагеря.
Один лагерь пошел заСамуэльсоном, который после публикации «Основ экономического анализа» (Sаmuеlsоn 1947) присоединился кХиксу вразработке неоклассическо-кейнсианского синтеза. Самуэльсон открыто принял теорию Ланге и Лернера овозможности рыночного социализма (Sаmuеlsоn 1947, 217, 232), атем самым и враждебное отношение коткрытой Мизесом теореме оневозможности социализма. Более того, Самуэльсон поставил перед собой цель реформировать экономическую науку на основе широкого применения математического языка и врезультате принял ряд упрощающих положений, которые почти целиком исключили изего модели богатство и сложность реальных рыночных процессов. Наэтом пути шаг зашагом средства анализа (математические методы) были смешаны сего содержанием, асинтаксическая ясность была достигнута ценой обеднения семантического содержания экономического анализа, вплоть до того, что непризнавался научный статус самых реалистичных, ноне использующих математику теорий. Атак называемой литературной экономической теории было отказано вправе на существование (Воеttке 1997, 11—64).
Теоретики этой группы, вкоторую вошли также Кеннет Эрроу, Джерард Дебрё, Фрэнк Хан, апозднее и Джозеф Стиглиц, приняли конкурентно-равновесную модель как нормативную, как идеальное состояние реальной экономической жизни. Поэтому когда они замечали, что реальные условия несоответствуют равновесию вусловиях совершенной конкуренции, то воображали, что выявили ситуацию «провала рынка», оправдывающую немедленное вмешательство государства, которое должно сдвинуть ситуацию кидеалу, представленному моделью общего равновесия.
Воппозиции кпервому лагерю сформировался второй, куда вошли теоретики равновесия, несмотря на это, являвшиеся сторонниками рыночной экономики. Ядро этой группы составляла чикагская школа, асреди ее ведущих авторов числились Милтон Фридмен, Джордж Стиглер, Роберт Лукас и Гэри Беккер, которых объединяла приверженность таким теоретическим принципам, как модель равновесия, принцип максимизации и допущение постоянства.
Реакция этих экономистов, которые хоть и были теоретиками равновесия, нозащищали рыночную экономику от нападок первого лагеря, выступавшего спозиции «провалов рынка», состояла вуказании на то, что модель равновесия достаточно точно описывает реальный мир, но,всоответствии спринципами школы общественного выбора, провалы государственного сектора всегда будет превосходить любые провалы частного сектора.
Теоретики чикагской школы считали, что этот подход обеспечивает им иммунитет от нападок теоретиков провалов рынка и что чикагский анализ доказывает ненужность государственного вмешательства вэкономику. Поскольку, сточки зрения этой школы, реальный мир очень похож на модель конкурентного равновесия, ее члены держались убеждения, что реальный рынок эффективен по критерию Парето и нетребует государственного вмешательства, тем более что коалиция политиков, избирателей и бюрократов также действует весьма неэффективно.
С точки зрения динамической австрийской концепции рынка, позиции обоих этих лагерей ввысшей степени уязвимы.
Вотношении чикагских моделей австрийцы отмечают, что те основываются исключительно на следующих исходных предположениях: равновесие, максимизация и постоянство. Австрийцы утверждают, что, прежде чем делать вывод отом, что реальная ситуация очень близка кмодели равновесия, чикагским теоретикам следовалобы разработать теорию реального рыночного процесса, котораябы объясняла, чем этот процесс напоминает равновесие, если он его вообще напоминает. Иными словами, вера представителей чикагской школы вто, что модель конкурентного равновесия достоверно описывает реальный мир, слишком утопична; они безо всякой необходимости оставляют фланги открытыми для идеологических противников изпервого лагеря, внекотором смысле более реалистичных.
Нои неоклассические теоретики провалов рынка, савстрийской точки зрения, допускают существенные ошибки. Они незамечают динамичных эффектов координации, осуществляемого предпринимателями, которые проявляются на реальном рынке. Эти теоретики предполагают, что спомощью государственного вмешательства каким-то образом можно приблизиться кидеалу общего равновесия, как еслибы плановые органы на самом деле могли получить информацию, которая вдействительности им принципиально недоступна. Австрийцам теоретики провалов рынка некажутся утопистами, напротив, некоторые изних считают мир куда худшим местом, чем он есть на самом деле. Но, сделав центром анализа равновесие, пусть даже вкачестве ориентира, они упускают извиду происходящий на рынке реальный процесс координации и тот факт, что столь критикуемое ими неравновесие неявляется проявлением нинесовершенства, нипровалов рынка, афактически представляет собой самую естественную черту реального мира и что влюбом случае реальный рыночный процесс превосходит все доступные для человека альтернативы.
Таким образом, если оставить встороне теорию общественного выбора, то, сточки зрения экономистов австрийской школы, вподходе теоретиков провалов рынка имеются две основных теоретические проблемы: во-первых, они неучитывают, что интервенционистские меры, предлагаемые ими сцелью приблизить состояние реального мира кмодели равновесия, крайне вредны для предпринимательского процесса координации, происходящего вреальном мире; и, во-вторых, они предполагают, что тот, кто осуществляет государственное вмешательство, может иметь доступ кпринципиально недоступной информации.
Австрийские теоретики предлагают выйти запределы двух равновесных подходов (предлагаемых чикагской школой и теоретиками провалов рынка), перенеся фокус экономических исследований на динамический процесс предпринимательской координации, который вконечном счете и обеспечивает движение ксостоянию равновесия, хотя вреальной жизни это состояние недостижимо. Тогда вфокусе исследования окажется немодель равновесия, аанализ динамики, т.е. исследование рыночных процессов, что позволит избежать серьезных пороков обеих разновидностей неоклассического подхода.
Два примера, измикро- и макроэкономики, помогут прояснить это предложение австрийцев.
Первый пример— это современное развитие теории информации, которое, по версии чикагской школы, началось сплодотворной статьи Стиглера «Экономическая теория информации» (Stiglеr 1961; Стиглер 1995). Стиглер и его последователи изчикагской школы рассматривают информацию объективно, т.е. как товар, который продают и покупают на рынке сучетом издержек и выгод. Эти теоретики признают, что вреальном мире существует неведение, ноутверждают при этом, что оно всегда существует на «оптимальном» уровне, так как поиск новой информации, объективно говоря, заканчивается, только когда предельные издержки оказываются выше предельного дохода.
Теоретики провалов рынка во главе сГроссманом и Стиглицем, всоответствии схарактерным для них подходом, дают иной экономический анализ информации. У них получается, что реальный мир пребывает всостоянии неэффективного равновесия, вкотором они выделяют следующий «провал»: поскольку экономические агенты считают, что цены являются эффективным носителем информации, возникает эффект «безбилетника», всилу которого экономические агенты незаботятся очастном приобретении нужной им дополнительной информации, потому что она стоит дорого. Эти теоретики делают очевидный для них вывод: рынок склонен производить неэффективно малый объем информации, что оправдывает вмешательство государства, когда выгоды превосходят издержки на отслеживание ситуации и пр. (Grоssmаn аnd Stiglitz, 1980).
Как мы отметили вначале этой книги, спозиции австрийской школы, принципиальной проблемой обоих подходов является то, что они рассматривают информацию как нечто объективное, как еслибы информация где-то «хранилась» (хотя порой никто незнает где). Вотличие от теоретиков двух неоклассических направлений, австрийцы полагают, что информация, или знание, всегда субъективна и неможет быть данной, потому что предприниматели постоянно ее создают или порождают входе выявления возможностей прибыли, что происходит, когда внепрерывно меняющейся конфигурации рыночных цен находят незамеченные прежде рассогласованность или нескоординированность. Таким образом, предпринимательская информация неможет распределяться сучетом издержек и выгод, потому что, пока предприниматели ее неоткроют, ее ценность никому неизвестна. Более того, раз невозможно осуществить максимизирующее распределение (с учетом издержек и выгод), весь предлагаемый чикагской школой анализ информации рассыпается как карточный домик.
Ктому же, пока свободное предпринимательство осуществляется без помех или запретов, нет оснований полагать, что рынок «недопроизводит» информацию, потому что отсутствуют критерии, по которым можно былобы оценить, насколько объем информации, реально создаваемой рынком, меньше «оптимального». Здесь непосредственно применим австрийский анализ теоретической невозможности социализма, всоответствии скоторым надзорный орган никогда несможет превзойти творческую предпринимательскую способность экономических агентов, являющихся главными движущими силами рыночных процессов. Как известно, падре Хуан де Мариана еще впериод испанского золотого века провозгласил, что слепой неможет быть поводырем зрячих (даже если зрение последних «несовершенно» или они видят только одним глазом).
Второй пример, помогающий понять австрийское предложение,— это разные теоретические предположения ученых относительно рынка труда. Как известно, теоретики чикагской школы неоклассической макроэкономической теории подвергли резкой критике иррациональность кейнсианского допущения отом, что ставки номинальной заработной платы негибки кпонижению. Мы уже видели, что члены чикагской школы рассматривают существующее на рынке неведение как, по определению, «оптимальное». Иными словами, безработный остается безработным, потому что предпочитает продолжить поиск более подходящей работы, чем принять то, что ему предлагают, откуда делается вывод отом, что на реальном рынке неможет существовать вынужденной безработицы. Они также делают вывод осуществовании экономических циклов, оказывающих влияние на занятость, причиной чего может быть либо ряд неожиданных изменений объема денежной массы, мешающих агентам четко отличать происходящие по реальным причинам изменения относительных цен от порождаемых инфляцией изменений общего уровня цен (Luсаs 1977), либо просто внезапное появление внешнего предложения, или реальных шоков (Куdlаnd аnd Рrеsсоtt 1982).
Сосвоей стороны, неокейнсианцы (Shарirо аnd Stiglitz 1984; Sаlор 1979) разработали разные модели безработицы всостоянии равновесия, основанные на максимизирующем поведении агентов, действующих вокружении, вкотором подтверждается гипотеза «эффективной заработной платы». Согласно этой гипотезе, непроизводительность определяет ставки заработной платы, а, наоборот, ставки заработной платы определяют производительность. Иными словами, чтобы поддерживать заинтересованность своих работников, предприниматели устанавливают ставки заработной платы на слишком высоком уровне, при котором рынок труда нерасчищается. Ивэтом случае, спозиций динамической австрийской концепции рынка, оба подхода совершенно неадекватны. Считать, как это делают чикагские теоретики, всю безработицу «добровольной» крайне нереалистично, поскольку тем самым предполагается, что реальные процессы координации, образующие суть рыночного процесса, уже завершены, апотому достигнуто и конечное состояние покоя, описываемое моделью равновесия. Насамом деле реальный рынок пребывает впостоянном состоянии неравновесия, и даже при отсутствии институциональных ограничений (законы оминимуме заработной платы, вмешательство профсоюзов и пр.) вполне возможно, что многие люди, которые былибы рады работать на определенных предпринимателей (а те срадостью принялибы их на работу), остаются безработными, и им так и несуждено встретить этих предпринимателей, аесли они и пересекутся, то несумеют воспользоваться взаимовыгодной возможностью заключить договор онайме— просто всилу недостатка предпринимательской бдительности.
Чтоже касается теоретиков гипотезы «эффективной заработной платы», представление отом, что вотсутствие юридических или профсоюзных ограничений состояние вынужденной безработицы может— из-за «эффективной заработной платы»— длиться сколь угодно долго, прямо противоречит предпринимательскому желанию нанимателей и наемных работников получать прибыли и избегать убытков. Всамом деле, еслибы рабочие потребовали слишком высокую заработную плату и, как следствие, несмоглибы найти работу, они снизилибы свои требования; точно также и вслучае предпринимателей: еслибы кто-то переплачивал своим рабочим, чтобы они были довольны, апозднеебы обнаружил, что может нанять такихже или даже более толковых работников заменьшие деньги, вконце концов он вынужден былбы изменить стратегию по доброй воле или под давлением, чтобы выжить на рынке. Более того, мы даже неупомянули, что неокейнсианцы проглядели то, какие серьезные последствия для занятости имеет государственное вмешательство вработу рынка труда, понимаемого как динамический процесс.
Спозиций австрийской школы, экономические циклы неявляются ничисто экзогенными явлениями (вызываемыми неожиданными внешними изменениями, реальными шоками и т.п.), как полагают чикагские теоретики, ничисто эндогенными (провоцируемыми негибкостью номинальной или реальной заработной платы или эффективной заработной платой), как считают кейнсианцы. Для австрийцев, как нам известно, причины экономических циклов кроются вопределенных денежно-кредитных институтах (банковское дело счастичным резервированием под управлением центрального банка). Хотя сегодня эти институты считаются чисто рыночными, они невозникли входе естественного развития, абыли навязаны извне и порождают значительную рассогласованность впроцессе межвременной рыночной координации (Нuеrtа dе Sоtо 2006; Уэрта де Сото 2007).
Поэтому можно сделать вывод, что динамическая австрийская концепция рынка сглаживает недостатки и смягчает крайние выводы двух течений теории равновесия (чикагской школы и неокейнсианства), атакже привносит ванализ элемент реализма, позволяющего обойти порождаемые обоими вариантами неоклассического подхода серьезные ошибки втеории и экономической политике.
Поэтому неудивительно, что современная экономическая наука, вкоторой господствует математический язык обеих ветвей теорий равновесия, по общему мнению, переживает глубокий кризис. Можно выделить следующие главные его причины: во-первых, акцент на исследование состояний равновесия, неимеющих ничего общего среальностью, нозато являющихся единственными состояниями, которые поддаются математическим методам анализа; во-вторых, полное пренебрежение ролью динамических рыночных процессов и реальной конкуренции, либо их исследование ведется под неправильным углом зрения; в-третьих, недостаточное внимание роли, которую играют на рынке субъективная информация, знание и процессы обучения; и, в-четвертых, неразборчивость виспользовании макроэкономических агрегатов и сопутствующее пренебрежение исследованием процессов координации планов индивидуальных участников рынка. Все эти факторы объясняют царящее вэкономической науке непонимание наиболее острых проблем реальной экономической жизни нашего времени, атакже состояние кризиса и падение престижа нашей науки. У всех вышеперечисленных факторов есть один общий источник: нереалистичность допущений и попытка применить методологию, характерную для естественных наук, внауках очеловеческой деятельности, вобласти, им совершенно чуждой. Именно состояние кризиса экономической науки объясняет также и начавшееся в1974г. мощное возрождение австрийской школы экономической теории, члены которой смогли, имея ввиду необходимость перестройки нашей дисциплины, предъявить альтернативную парадигму, гораздо более реалистичную, логически последовательную и плодотворную.