Австрийская экономическая школа: рынок и предпринимательское творчество.

6.4. Дискуссия ссоциалистами и критика социальной инженерии.

Начиная спубликации в1935г. сборника эссе о логической невозможности социализма «Коллективистское экономическое планирование» (Науек 1975), Хайек неутомимо и преданно, бок обок сМизесом, участвовал вдискуссии оневозможности экономического расчета при социализме. Основная идея Хайека, отраженная взаглавии последней написанной им книги, «Пагубная самонадеянность», состоит втом, что социализм представляет собой пагубное заблуждение интеллектуальной гордыни или научного высокомерия. Всвоих работах Хайек использует термин «социализм» вочень широком смысле, охватывающем нетолько так называемый реальный социализм (т.е. систему, основанную на государственной собственности на средства производства), нои вообще любую систематическую попытку спомощью принудительных методов социальной инженерии частично или целиком спроектировать или организовать какую-либо область сети человеческих взаимодействий, образующих рынок и общество. Хайек полагает, что социализм, вэтом широком смысле слова, представляет собой интеллектуальную ошибку, потому что для того, кто желает организовать общество или регулировать его, логически невозможно создать или получить информацию или знание, которые позволилибы ему исполнить волюнтаристское намерение «усовершенствовать» общество. Собственно говоря, общество, согласно Хайеку, неявляется системой, «рационально организованной» чьим-то умом, потому что оно представляет собой стихийный порядок, т.е. динамический процесс, постоянно развивающийся и возникающий входе непрерывного взаимодействия миллионов людей, который небыл и даже немог быть сознательно или обдуманно создан каким-либо одним человеком.

Сущность социального процесса, по Хайеку, заключается (как мы видели вглаве 2) всугубо личной, субъективной, практической и рассеянной информации, или знании, которую каждый человек— всвоих конкретных обстоятельствах места и времени— постепенно открывает и порождает вкаждом издействий, которые он предпринимает для достижения своих конкретных целей, действий, материализующихся вэтапах того увлекательного путешествия, каким является жизнь каждого человека. Для того чтобы люди могли по-предпринимательски открывать и передавать огромные объемы практической информации или знания, требующегося для сохранения и развития сегодняшней цивилизации, они должны иметь возможность— без каких-либо помех, особенно систематического или институционального насилия или принуждения,— свободно ставить перед собой цели и находить средства, необходимые для их достижения. Поэтому понятен тот смысл, вкаком Хайек рассматривает социализм, независимо от его типа или степени, как интеллектуальную ошибку. Содной стороны, человек, желающий «улучшить» или организовать определенную область общественной жизни спомощью институционального насилия, невсостоянии обладать огромными объемами практической, разрозненной информации, рассеянной по умам тысяч людей, которым приходится против своей воли выполнять его приказы. (Эта невозможность связана сограниченностью его способности понимания, собъемом информации и вособенности сневыразимой всловах и динамической природой практического знания, имеющего ключевое значение для жизни вобществе.) Сдругой стороны, систематическое использование принуждения и насилия, являющееся самой сутью социализма, непозволяет людям свободно стремиться ксвоим целям, нотем самым и цели немогут выступать вкачестве стимулов для открытия и создания практической информации, необходимой для развития и координации общества.

Хайек утверждает, что всилу техже самых причин, по которым социализм является интеллектуальной ошибкой и логической невозможностью, институты, имеющие особое значение для жизни вобществе (моральные, правовые, языковые и экономические), немогли быть обдуманно созданы кем-либо, аявляются результатом длительного эволюционного процесса, вкоторый вносили свой крошечные вклад ввиде опыта, желаний, стремлений, знания и пр. миллионы и миллионы людей сменяющих друг друга поколений, положивших, таким образом, начало ряда поведенческих норм (институтов), которые одновременно возникали впроцессе социального взаимодействия и делали этот процесс возможным. Эти поведенческие нормы, или материальные правила поведения, образуют промежуточную область между биологическим инстинктом, который затрагивает каждого изнас, и областью человеческого разума. Эта область промежуточна, потому что, хотя подобные правила поведения, несомненно, возникают врезультате человеческой деятельности, они включают огромные объемы информации, опыта и знаний, намного превосходящие возможности любого отдельного ума создать, постичь или задумать подобного рода институты снуля.

Правила поведения, делающие возможным возникновение цивилизации, появляются врезультате эволюционного процесса, входе которого социальные группы, первыми выработавшие нормы и правила поведения, благоприятные для мирной, добровольной торговли (совокупность правил и институтов, образующих право собственности), постепенно поглощают и подчиняют себе другие группы, сравнительно более отсталые из-за своей примитивной или родовой организации. Поэтому, как указывает Хайек, социалисты глубоко заблуждаются, полагая, что чувства и установки, типичные для малых примитивных групп (основанные на принципах солидарности, альтруизма и преданности), могут стать основой обширного порядка общественного сотрудничества, образующего современное общество. Всамом деле, принципы солидарности и альтруизма пригодны впримитивных группах именно потому, что вподобных группах потребности и особенности каждого члена хорошо известны. Однако попытка распространить принципы солидарности и альтруизма, типичные для родоплеменной группы, на обширный порядок общественного сотрудничества, где взаимодействуют и сотрудничают миллионы людей, которые незнают и никогда неузнают друг друга, способна привести лишь кисчезновению цивилизации, кфизическому уничтожению большей части человечества и возврату кпримитивному родоплеменному хозяйству, едва-едва обеспечивающего простое выживание.

Новый вклад Хайека состоял главным образом в демонстрации того, что идея Мизеса оневозможности экономического расчета при социализме представляет собой просто частный случай более общего принципа логической невозможности социальной инженерии или, иными словами, «конструктивистского» или «картезианского» рационализма. Поскольку рационализм этого типа покоится на иллюзии, что человеческий разум намного могущественнее, чем на самом деле он отражает пагубную сциентистскую заносчивость, непризнающую границ для будущего применения методов социальной инженерии. Хайек использует термин «сциентизм» для обозначения неоправданного применения вобщественных науках методов физических и естественных наук. В1940-х— начале 1950-х годов он написал ряд статей, которые позднее, в1955г., объединил всборнике «Контрреволюция науки» (Науек 1955; Хайек 2003). Вэтой книге Хайек дает уничтожающий анализ позитивистского рационализма, идущего от идей Конта, Сен-Симона и узкого бентамовского утилитаризма, предполагающих окружение, вкотором информация овыгодах и издержках каждого действия известна и позволяет принимать максимизирующие решения. Ксожалению, вэтотже период была опубликована работа Милтона Фридмана «Очерки по позитивной экономической теории» (Friеdmаn 1953), которая завоевала огромную популярность и дала новый импульс использованию позитивистской методологии внашей науке. Хотя Хайек всвоей книге вцелом предвосхитил и подверг критике большинство наиболее одиозных положений Фридмена, сам Хайек позднее заявил: «Знаете, ячасто говорю отом, что одна извещей, окоторых ябольше всего жалею, это что яне вернулся ккритике трактата Кейнса [«Общей теории»], нопочти также досадно, что яне подверг критике книгу Милтона “Очерки по позитивной экономической теории”, вопределенном смысле крайне опасную» (Науек 1994, 145). Это замечание может удивить тех, кто отождествляет Хайека слиберализмом чикагской школы, неотдавая себе отчет вочень глубоких методологических различиях между членами этой школы и австрийскими теоретиками. Вдругом месте он более подробно высказался ометодологических разногласиях сФридменом и неоклассиками: «Фридмен— это архипозитивист, считающий, что научные аргументы могут строиться только на том, что эмпирически доказано. Яже полагаю, что нам уже известно столько деталей вобласти экономической теории, что единственная задача— привести знания впорядок. Вряд ли мы нуждаемся вкакой-либо новой информации. Главная трудность— переварить уже известное. Статистика неделает нас мудрее, она лишь дает информацию оконкретной ситуации. Недумаю, что статистические исследования могут чем-то помочь вплане теории. ...У монетаризма Милтона и укейн­ ианства гораздо больше общего между собой, с чем уменя слюбым изэтих направлений. ...Чикагская школа мыслит, всущности, “макроэкономическими” понятиями. Они ведут анализ на уровне агрегированных показателей и средних: совокупное количество денег, общий уровень цен, общая безработица, все эти статистические величины. …Возьмите “количественную теорию” Фридмена. Сорок лет назад яписал, что уменя есть сильные возражения против нее, так как это очень грубый подход, оставляющий без внимания массу вещей. Мне досадно, что такой искушенный человек, как Милтон Фридмен, неиспользует ее вкачестве первого приближения, апринимает всю целиком. Так что вконечном итоге мы расходимся именно методологические вопросы» (Науек 1993, 129—130).

Наконец, следует помнить, что Хайек начал критический анализ теории равновесия сдвух плодотворных статей, опубликованных в1930-х и 1940-х гг.,— «Экономическая теория и знание» (1937) и «Использование знания вобществе» (1945). Вних подчеркивается вывод, ккоторому Хайек пришел входе дискуссий ссоциалистическими неоклассическими теоретиками, аименно, что они проглядели проблему неосуществимости социализма, поскольку всвоих моделях общего равновесия исходят изпредположения, что вся необходимая информация опеременных и параметрах совместных уравнений, описывающих равновесие, уже «дана». Хайек показывает, что, вопреки предположению теории экономического равновесия, вреальной жизни подобная информация никогда небывает «дана», аее постепенно открывают предприниматели вдинамичном процессе, который и должен быть объектом исследований экономистов. Таким образом, Хайек отвергает неоклассическую концепцию совершенной конкуренции и, следуя австрийской традиции (идущей от схоластов), предлагает динамичную модель конкуренции, понимаемой как процесс открытия информации. Эту идею он выразил вдвух важных статьях— «Смысл конкуренции» (1946) и «Конкуренция как процедура открытия» (1968) (Хайек 2000, 102—114; Хайек 1989).