Австрийская экономическая школа: рынок и предпринимательское творчество.

3.3. Угасание схоластической традиции иотрицательное влияние Адама Смита.

Чтобы понять, как испанские схоласты смогли повлиять на развитие австрийской экономической школы, давайте вспомним, что вХVI в. Карл V, император и король Испании, посадил на австрийский престол своего брата Фердинанда I. Этимологически «Австрия» означает «восточная часть империи»— империи, которая вто время включала практически всю территорию континентальной Европы, заисключением одной только Франции, которая оказалась визоляции и была совсех сторон окружена испанскими войсками. Сучетом этого нетрудно понять, каким образом испанские схоласты смогли оказать интеллектуальное влияние на австрийскую школу— то была отнюдь неслучайность и некаприз истории, азакономерный результат тесных исторических, политических и культурных связей между Испанией и Австрией, развивавшихся сХVI в. (Вrеnguеr 1993, 133—335). Вэтих связях, поддерживавшихся на протяжении нескольких столетий, важнейшую роль играла Италия, служившая культурным мостом для интеллектуального обмена между дальними концами империи (Испанией и Австрией). Таким образом, унас есть достаточно сильные аргументы впользу тезиса отом, что по крайней мере вмомент своего зарождения австрийская школа была продолжением испанской традиции.

Главной заслугой Карла Менгера было то, что он открыл и вдохнул жизнь вэту континентальную испанскую католическую традицию, которая пребывала вупадке и была практически забыта из-за триумфа протестантской реформации и «черной легенды», направленной против всего испанского, аособенно из-за пагубного влияния Адама Смита и всей классической школы политической экономии на историю экономической мысли. Как отмечает Мюррей Ротбард, Адам Смит отбросил все, относившееся ксубъективной теории ценности, центральной роли предпринимателя и попыткам объяснить цены, складывающиеся на реальном рынке, и выдвинул на передний план трудовую теорию ценности, которую позднее Маркс, доведя дело до логического конца, положил воснование своей теории капиталистической эксплуатации. Более того, Адам Смит сосредоточил свои усилия на объяснении «естественной» цены, соответствующей состоянию долгосрочного равновесия, модели равновесия, вкоторой демонстративно отсутствует предпринимательство, ався необходимая информация предполагается доступной (позднее неоклассические теоретики равновесия использовали эту модель для критики мнимых «провалов рынка» и оправдания социализма и вмешательства государства вэкономику и гражданское общество). Кроме того, Адам Смит пропитал экономическую науку кальвинизмом, примером чего служат его поддержка запрета ростовщичества и различение между «производительными» и «непроизводительными» занятиями. Наконец, Адам Смит порвал срадикальной позицией lаissеz fаirе, выдвинутой его континентальными (испанскими, французскими и итальянскими) предшественниками и сторонниками естественного права, и ввел висторию идей вялый «либерализм», втакой степени изрешеченный исключениями и прояснениями, что его моглибы принять даже многие изсовременных социал-демократов (Rоthbаrd 1995а).

Поэтому, сточки зрения австрийской традиции, идеи английской классической школы оказали пагубное влияние на экономическую теорию, причем пагубность эта была только умножена преемниками Адама Смита, вчастности Иеремией Бентамом, который заразил экономическую теорию самым узким утилитаризмом, косвенным образом поспособствовав развитию псевдонаучного анализа издержек и выгод (ему казалось, что они могут быть известны) и возникновению традиции социальной инженерии, ставящей своей целью преобразование общества по своей прихоти спомощью принуждающей власти государства. ВАнглии эта тенденция достигла кульминации вотречении Джона Стюарта Милля от lаissеz fаirе и его многочисленных уступках социализму. ВоФранции вследствие триумфа картезианского конструктивистского рационализма воцарился интервенционизм соlе Роlуtесhniquе (Высшей Политехнической школы вПариже) и сциентистский социализм Сен-Симона и Конта (Науек 1955, 105—188; Хайек 2003, 137—274).

Ксчастью, несмотря на победоносный интеллектуальный империализм английской классической школы, подчинившей себе развитие экономической теории, католическая континентальная традиция, взлелеянная схоластиками испанского золотого века, небыла забыта окончательно. Более того, она оказала влияние на двух известных экономистов— ирландца Кантильона и француза Тюрго. По большому счету именно этих двоих и следовалобы считать истинными основателями экономической науки. Примерно в1730г. Кантильон написал работу «Опыт оприроде торговли вообще», которую Джевонс рассматривал как первый систематический трактат по экономике. Вэтой книге Кантильон выдвигает на первый план фигуру предпринимателя вкачестве движущей силы рыночного процесса и объясняет, что увеличение количества денег незатрагивает сразу общий уровень цен, ананосит ущерб реальной экономике шаг зашагом, постепенно, затрагивая и искажая устанавливающиеся на рынке относительные цены. Это знаменитый эффект Кантильона, который позднее был скопирован Юмом и включен Мизесом и Хайеком ванализ капитала и экономических циклов (Саntillоn 1959; Кантильон 2007).

Задолго до Адама Смита маркиз д’Аржансон (в 1751г.) и особенно Тюрго дали точное описание рассеянной природы знания, воплощенного всоциальных институтах, понимаемых как стихийные порядки. Впоследствии анализ последних стал одним изважнейших элементов исследовательской программы Хайека. Уже в1759г. Тюрго в«Похвальном слове Венсану де Гурнэ» сделал вывод: «Нет нужды доказывать, что каждое частное лицо является единственным судьей самого выгодного использования своей земли и своих рук. Оно одно знакомо сместными условиями, без знания которых самый просвещенный человек может рассуждать лишь вслепую. Только оно обладает опытом, тем более надежным, что таковой ограничен одним предметом. Оно приобретает знание спомощью повторных опытов, посредством своих успехов, путем потерь и поучает житейскую сноровку, тонкость которой, заостренная изучением потребности, далеко превосходит теорию равнодушного наблюдателя, поскольку последним движет необходимость». Вслед заХуаном де Марианой Тюрго также отмечает «абсолютную невозможность управлять посредством неизменных правил и постоянного наблюдения замножеством операций, сама необъятность которых препятствует ознакомлению сними. Более того, они постоянно зависят от массы непрерывно меняющихся обстоятельств, неподдающихся никакому воздействию и даже предвидению» (Тurgоt 1844, 275, 288; Тюрго 1961, 72,79).

Даже вИспании периода длительного упадка ХVIII—ХIХвв. схоластическая традиция неисчезла окончательно, даже несмотря на сильнейший комплекс неполноценности вотношении англосаксонского интеллектуального мира. Осохранении этой традиции свидетельствует тот факт, что другой испанский католический автор смог разрешить парадокс ценности и четко сформулировать закон предельной полезности за27лет до того, как Менгер опубликовал «Основания политической экономии». Этим писателем был каталонец Хайме Балмес [Jаimе Ваlmеs (1810—1848)], ставший, несмотря на краткий век, ведущим томистским философом Испании своего времени. В1844г. он опубликовал статью «Истинное понимание ценности, или Мысли опроисхождении, природе и разнообразии цен», вкоторой нетолько разрешил парадокс ценности, нои ясно изложил закон предельной полезности. Балмес задается вопросом: «Почему драгоценный камень стоит больше, чем кусок хлеба, удобная одежда или, возможно, даже здоровое и уютное жилище?»— и отвечает: «Это нетрудно объяснить. Поскольку ценность вещи определяется ее полезностью или способностью удовлетворять наши нужды, чем нужнее она вэтом отношении, тем ценнее она будет. Следует также помнить, что, если число средств возрастает, потребность влюбом изних вотдельности понижается, потому что, когда есть выбор избольшого количества, никакое отдельное средство небудет незаменимым. Следовательно, существует необходимая связь, своего рода пропорция, между увеличением или понижением ценности и редкостью или изобилием чего-либо. Кусок хлеба стоит немного, ноэто объясняется его необходимостью для удовлетворения наших потребностей, потому что хлеба унас визобилии. Однако, если это количество уменьшится, его цена быстро пойдет вверх и достигнет любого уровня, что можно наблюдать впериоды нехватки. Последнее явление особенно наглядно вотношении всех видов благ вгороде, долго осаждаемом во время войны» (Ваlmеs 1949, 615—624). Благодаря вкладу Балмеса континентальная традиция описала полный круг и подготовила почву для работы Карла Менгера и его австрийских учеников, которые спустя несколько десятилетий завершили разработку этой традиции, отточили ее до совершенства и вдохнули внее новую жизнь.