Австрийская экономическая школа: рынок и предпринимательское творчество.

5.4. Теорема оневозможности социализма.

Третьим важнейшим вкладом Мизеса была его теория онеосуществимости социализма.

Мизес утверждал, что спозиций субъективизма австрийской школы такая невозможность очевидна, анеспособность неоклассических авторов заметить это проистекает прежде всего изошибочности их методологического подхода, вчастности изтого факта, что вих моделях состояний равновесия предполагается доступность всей информации, необходимой для достижения равновесия: «Иллюзия, что вобществе, основанном на государственной собственности на средства производства, возможен рациональный порядок экономического управления, обязана своим происхождением теории ценности классической школы и неспособности многих современных экономистов продумать последовательно продумать до конечных выводов фундаментальные теоремы субъективистской теории. …Воистину именно ошибки этих школ позволили расцвести социалистическим идеям» (Мisеs 1996; Мизес 2005, 195—196).

Согласно Мизесу, источником всякого волевого акта, мнения и знания является творческая способность действующего человека, апотому любая система, основанная на насильственном принуждении, используемом для подавления свободной человеческой деятельности, как это имеет место вслучае социализма и, вменьшей степени, интервенционизма, препятствует возникновению всознании действующих субъектов информации, необходимой для координации общества. Мизес осознал, что экономический расчет, понимаемый как любое ценностное суждение орезультатах альтернативных направлений деятельности[7], открытых перед человеком, требует доступности информации изпервых рук и оказывается невозможным всистеме, которая, подобно социалистической, опирается на принуждение и разрушает, вбольшей или меньшей степени, добровольный обмен (входе которого личные оценки проявляются, обнаруживаются и создаются) и свободное использование денег, понимаемых как добровольно выбранное и общепринятое средство обмена.

Концепция и анализ экономического расчета и его значения всфере экономической теории составляют один изважнейших аспектов мизесовской мысли. Пожалуй, величайшей заслугой Мизеса вэтой области является то, что он теоретически установил связь между субъективной, внутренней сферой личных оценок (порядковая) и внешней сферой рыночно-ценовых оценок, выраженных вформе денежных единиц (количественная сфера экономического расчета). «Мостик» между этими двумя сферами оказывается возможен всякий раз, когда расходящиеся субъективные оценки приводят кмежличностному обмену, находящему воплощение вденежной рыночной цене, т.е. висторической пропорции обмена вденежных единицах, вцене, обладающей определенной, количественной, реальной природой, такой, ккоторой предприниматель сможет позднее обратиться как кценной информации, помогающей предсказывать ход будущих событий и принимать решения (экономический расчет). Поэтому ясно, что, если силой убрать свободу человеческой деятельности, добровольные межличностные обмены прекратятся, что приведет кразрушению мостика или связи между субъективной, внутренней сферой непосредственных оценок и создания информации (порядковой) и внешней сферой цен (количественной). Более того, разрушение этой связи делает экономический расчет совершенно невозможным (Rоthbаrd 1991, 64—65).

Отсюда Мизес делает вывод отом, что вотсутствие рыночной свободы, свободных рыночных цен и/или денег никакой рациональный экономический расчет невозможен, где под рациональным расчетом понимается тот, который возможен при доступности необходимой (неслучайной) информации.

Мизес систематизировал свои фундаментальные идеи осоциализме и изложил их взамечательном критическом трактате об этой общественной системе, первое издание которого появилось на немецком языке в1922г., апотом последовали английское (1934), французское (1938), испанское (1961), итальянское (1991) и, наконец, русское (1994) издания. Работа называется «Социализм: экономический и социологический анализ» (Мisеs 1981; Мизес 1994).

«Социализм» Мизеса приобрел огромную популярность вЕвропе, и под влиянием этой книги, среди всего прочего, теоретики такого калибра, как Ф. А. Хайек (первоначально социалист фабианского толка), Вильгельм Рёпке и Лайонел Роббинс, обратились клиберализму. Более того, эта работа разожгла третью важную дискуссию (после Меthоdеnstrеit и спора оконцепции капитала) сучастием австрийских теоретиков,— оневозможности экономического расчета при социализме. Это одна изважнейших дискуссий вистории экономической мысли, растянувшаяся на несколько десятилетий и оказавшая сильное влияние тем, что помогла выделить и отточить отличительные черты австрийской школы экономической теории. Более того, сегодня широко признано, даже бывшими социалистическими теоретиками, что австрийцы выиграли вспоре оневозможности социализма. Так, например, Роберт Хейлбронер был вынужден признать: «Мизес был прав. ...Социализм оказался великой трагедией этого столетия» (Неilbrоnеr 1990, 1110—1111). Ученики Оскара Ланге, Брюс и Ласки, пришли квыводу, что Ланге и социалистические теоретики «не смогли противостоять австрийскому вызову» (Вrus аnd Lаsкi 1985, 60; Нuеrtа dе Sоtо 1992).

Взаключение этого раздела особо подчеркнем, что аргумент Мизеса оневозможности социализма— это теоретический аргумент относительно интеллектуальной ошибки, сопутствующей любому социалистическому идеалу, потому что невозможно организовать общество спомощью команд и принуждения, заведомо зная, что руководящий орган невсостоянии получить необходимую для выполнения этой задачи информацию. Таким образом, аргумент Мизеса— это теоретический аргумент опрактической невозможности социализма. Мы моглибы даже сказать, что это главный теоретический аргумент, потому что теория— всего лишь абстрактный, формальный и качественный анализ реальности, который недолжен терять снею связи, а, напротив, иметь как можно более непосредственное отношение ксобытиям и процессам реального мира. Поэтому совершенно неверно рассматривать предложенный Мизесом анализ как решение вопроса оневозможности социализма спозиций формальной модели равновесия или «чистой логики выбора», вчем ошибочно были убеждены многие видные неоклассические авторы, неспособные понять различие между «теорией» и анализом равновесия. Фактически уже в1920г. Мизес сам позаботился отом, чтобы недвусмысленно отвергнуть применимость его теоремы кмодели равновесия. Поскольку данная модель, уже вмомент ее формулирования, предполагает, что вся необходимая информация должна быть налицо, она изображает фундаментальную экономическую проблему социализма решенной аb initiо[8] по определению, так что неоклассический теоретик просто незамечает эту проблему. Согласно Мизесу, имеет место строго обратная ситуация, поскольку, по его мнению, корень проблемы заключается втом, что, когда руководящий орган издает указ или приказ впользу определенного экономического проекта или против него, унего отсутствует информация, позволяющая выяснить, правильно он действует или нет, апотому он и неможет производить никаких экономических расчетов или оценок. Если предположить, что руководящий орган располагает всей необходимой информацией и что, кроме того, никаких изменений непроисходит, очевидно, что проблема экономического расчета даже невозникает, так как изначально действует предположение, что такой проблемы несуществует. Соответственно Мизес пишет: «Встатическом состоянии можно обойтись без экономического расчета. Ведь здесь вэкономической жизни вечно повторяются одни и теже события, и если предположить, что статическая социалистическая экономика будет стремиться сохранить то последнее состояние, которое она унаследовала от конкурентной экономики, во всяком случае можно представить себе рационально управляемую, сэкономической точки зрения, производственную систему социализма. При этом мы отвлеклись от того факта, что вреальной жизни статическое состояние невозможно, потому что экономические данные постоянно изменяются, так что статическая природа экономической деятельности— это всего лишь теоретическое предположение, которому несоответствует никакое реальное положение вещей» (Мisеs 1935, 109).

Таким образом, аргумент Мизеса— это теоретический аргумент ологической невозможности социализма, который, однако, опирается на теорию и логику человеческой деятельности и реальных социальных, динамических и стихийных процессов, которые она приводит вдвижение, ане на теорию или логику механической деятельности, осуществляемой вусловиях совершенного равновесия «всеведущими» существами, равно далекими как от реальности, так и от человека. Как еще более четко объясняет Мизес всвоей книге осоциализме: «Иными словами, встационарных условиях больше несуществует проблем, которые требовалибы экономических расчетов. Всоответствии сгипотезой основная функция экономических расчетов предполагается уже выполненной и больше нет нужды ваппарате расчета. Используя популярную, хотя и невполне удовлетворительную, терминологию, можно сказать, что проблема экономического расчета есть проблема экономической динамики, ане статики» (Мизес, 1994, 94).

Это утверждение Мизеса идеально соответствует всем наиболее характерным чертам австрийской традиции, заложенной Менгером, развитой позднее Бём-Баверком и, втретьем поколении, укрепленной самим Мизесом. Следовательно, поскольку всостоянии равновесия никакие экономические расчеты ненужны, неудивительно, что открыть теорему оневозможности экономического расчета при социализме сумели только теоретики, бывшие приверженцами школы, которая, подобно австрийской, ссамого начала сделала центром своей исследовательской программы теоретический анализ действующих на рынке реальных динамических процессов, ане разработку механистичных моделей частичного или общего равновесия.

Именно всилу этого для всех тех неоклассических теоретиков, которые, подобно членам чикагской школы, путают теорию состатическим анализом моделей равновесия, социализм непредставляет никаких теоретических проблем, поскольку всвоих моделях эти теоретики предполагают, что вся необходимая информация уже имеется. Например, можно еще раз вспомнить основателя чикагской школы Фрэнка Найта, заявившего: «Социализм— это политическая проблема, которую следует обсуждать на языке социально-политической психологии, аэкономической теории почти нечего сказать по этому поводу» (Кnight 1938, 267—268). Туже ошибку совершали неоклассические экономисты социалистической ориентации, такие как Оскар Ланге и его последователи (Липпинкот, Дикинсон, Дурбин, Тейлор, Лернер), когда утверждали, что анализ спозиций экономического равновесия доказал, что Мизес был неправ, поскольку, всоответствии спредложенной Вальрасом системой совместных уравнений, для поднятой Мизесом проблемы экономической координации существует данное решение. Ни один изтеоретиков равновесия неухватил сути вызова, брошенного Мизесом и Хайеком, и никто изних непонял того, что их отказ принять динамичный австрийский подход делает их совершенно слепыми ктеоретическим проблемам, которые были открыты Мизесом и Хайеком. Пожалуй, никакая другая область экономической науки недает более наглядного примера разрушительного влияния неоклассической позитивистской методологии, мешающей весьма одаренным теоретикам воспринять подлинно важные проблемы, возникающие вмире реальной экономики.